Вопрос вырвался почти как обвинение, хотя в глубине души он искал опровержения. Он хотел, чтобы она рассмеялась, чтобы назвала его дураком, чтобы всё это оказалось иллюзией, мороком, чем угодно.
Астрид стояла неподвижно, сложив руки на груди. Вокруг нее, словно в замедленной съемке, плыли частицы пыли. Она посмотрела на свои ладони, будто видела их впервые, а затем подняла взгляд на Кассиана. Там, где раньше играли искры озорства, теперь плясало холодное, бесконечное пламя.
— Ты всегда был проницателен, Кассиан, — после пары секунд молчания заговорила она. — Демон… — она повторила слово, пробуя его на вкус. — Термин такой простой. Такой ограниченный. Ты прав. Человеческая кровь во мне больше не циркулирует. Она заменена чем-то, что не знает усталости и боли. Я никогда не была полностью человеком. Я полукровка, скрывавшая свою суть за человеческой оболочкой.
Она подошла ближе, и Кассиан почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее.
— Ты помнишь бойню с Мариусом? — её голос звучал отстраненно, словно она читала текст из старой книги. — Помнишь, как я лежала на алтаре? Как жизнь уходила из меня, как тело остывало, а кровь пропитывала холодный камень? В тот момент, когда я стояла на пороге смерти, Арго вырвал мою демоническую суть из гибнущего тела.
Кассиан слушал, затаив дыхание. Каждое слово было как удар ножа.
Она сделала еще шаг, оказавшись почти вплотную к нему.
— Но Мариус… его магия, — продолжала она, и голос её дрогнул, — была направлена на уничтожение всего живого. Когда Арго попытался спасти мою сущность, магия Мариуса пошло в обратном порядке. Я впитала её, всю до капли, всю эту отравленную энергию, словно губка. Моя душа, если можно ее так назвать, стала ядом. Арго не мог оставить меня в мире людей — я бы уничтожила всё, к чему прикоснулась. Поэтому он принес меня сюда. В самое сердце Цитадели.
Она замолчала, глядя куда-то сквозь стены, в саму толщу камня.
— Арго оставил меня здесь, рассчитывая, что Цитадель с ее огромными запасами стабилизирующей силы вылечит меня энергией этого места. Я спала два года. Два года Цитадель вливала в меня свои соки, пока я срасталась с этой пустотой, становясь её частью. Но она не выдержала этого симбиоза. Цитадель начала умирать, Кассиан. Её фундаменты пошли трещинами, время потекло вспять, словно река, решившая вернуться к истоку. Я не просто выжила. Я стала отправной точкой для Цитадели. Я изучала потоки, я латала раны в пространстве, я удерживала эти стены от обрушения только для того, чтобы сама Цитадель не рухнула от моей жажды жизни.
Она перевела взгляд на него.
— Она разрушается не потому, что стареет. Она умирает от того, что я здесь. И теперь я вынуждена изучать потоки, балансировать на грани, чтобы хоть как-то компенсировать то, что я принесла с собой. Я заперла себя здесь, чтобы спасти тех, кто даже не знает о моем существовании.
Кассиан слушал, и каждое её слово отдавалось в его сердце глухим ударом. Это была не жизнь — лишь существование на грани распада. Он вспомнил день похорон, тяжесть гроба, который они опускали в землю, и тот холодный ужас утраты, что едва не сломал его.
— Я оставил метку, — прошептал Кассиан, глядя ей прямо в глаза. — Когда мы хоронили твое тело. Я наложил магический след, который никто не мог бы подделать. Я не мог смириться с тем, что ты ушла, не оставив знака, что я увижу тебя в другом мире.
Астрид горько усмехнулась.
— Ты дотошный, Кассиан. Твоя метка… она не исчезла. Она выжглась на моей новой коже.
Она медленно, с достоинством расстегнула несколько пуговиц. Ткань соскользнула, открывая бледное, почти фарфоровое плечо. Кассиан затаил дыхание. Там, чуть ниже ключицы — в месте, где когда-то была гладкая кожа, — теперь пульсировал замысловатый узор. Это была его метка: сложная вязь рун, которую он начертал в порыве отчаяния.
Кассиан протянул руку, но не решился коснуться.
— Она здесь… — пробормотал он.
— Она стала частью моей демонической формы — ответила Астрид, поправляя одежду. — Она напоминает мне не только о тебе, но и о том, что я была человеком. Это якорь, Кассиан. Единственный якорь, который не дает мне окончательно раствориться в пустоте Цитадели.
Кассиан перевел взгляд с её плеча на лицо. В этом полумраке, окруженные тенями прошлого, они казались призраками, застрявшими между мирами. Он понял, что теперь это не просто вопрос жизни и смерти. Это была тайна, которую отец скрывал так долго, что она превратилась в шрам на самой душе Кассиана.
— Нам нужно уходить отсюда, — твердо сказал он, хотя голос его всё еще подрагивал от нахлынувших чувств. — Наверх. К свету. Мы не можем оставаться здесь, среди этих умирающих камней.
Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но не отводя взгляда.
— И есть еще один вопрос, Астрид. Тот, что не дает мне покоя с самого первого мгновения, как я увидел тебя здесь. Почему мой отец… почему он сам не рассказал мне? Почему позволил жить в уверенности, что ты мертва, когда знал, что ты здесь?
Астрид опустила глаза. В этот момент она выглядела пугающе уязвимой, несмотря на всю свою демоническую мощь.
— Я сама просила не говорить тебе, Кассиан, — тихо ответила она. — Я не хотела тебя видеть.
Эти слова хлестнули по его душе, словно разрывая затягивающуюся рану. Кассиан сжал кулаки так, что костяшки побелели. Вопросы множились, но сейчас, в тишине Цитадели, он понимал главное: теперь, когда он нашел Астрид, пути назад не было — ни для него, ни для неё.
— Идем, — сказал он, разворачиваясь к выходу, туда, где за толщей камней начинался путь к поверхности.