Элина открыла рот, но звука не последовало. Ее лицо побледнело, становясь почти прозрачным на фоне заходящего солнца.
— Астрид? — прошептала она. Голос дрожал, срываясь на хрип. — Я… я что, брежу? Это побочный эффект таблеток, да? У меня опять галлюцинации?
Астрид сделала шаг вперед. Листья под ногами зашуршали, нарушая тишину. Она подошла ближе, чувствуя, как внутри бушует шторм из невысказанных слов.
— Это я, Элина, — сказала она.
Астрид протянула руки и осторожно взяла подругу за ладони. Пальцы Элины были ледяными и дрожащими. Она вцепилась в Астрид с такой силой, словно пыталась удержать ее от падения в бездну. Ее глаза, полные слез, лихорадочно бегали по лицу подруги, ища подвох, ища изъян, ища доказательство того, что всё это — лишь морок.
— Ты мертва, — Элина качала головой, и слезы катились по ее щекам, оставляя блестящие дорожки. — Я видела… Я была на похоронах. Я плакала над твоим гробом, Астрид. Тебя не может быть здесь.
— Я здесь, — повторила Астрид. Ее собственный голос звучал чуждо, словно со стороны. — Я пришла попрощаться как следует. По-настоящему.
Элина вдруг бросилась к ней. Она обняла Астрид, вцепившись в ее куртку мертвой хваткой, уткнувшись лицом в плечо подруги. Она рыдала — громко, навзрыд, выплескивая всю ту боль, что копилась в ней три года. Астрид замерла, не зная, как ответить на это проявление жизни. Она чувствовала тепло чужого тела, запах шампуня, который Элина использовала годами, — смесь жасмина и мускуса. Это был аромат ее прежней жизни, до того, как она стала такой.
— Даже если это бред… — всхлипывала Элина, не разжимая рук. — Даже если это сон или я окончательно сошла с ума… я счастлива, что ты здесь. Я так скучаю, Астрид! Ты не представляешь, как это было… пусто.
Астрид гладила подругу по спине, чувствуя, как по её собственным щекам текут слезы — горячие, обжигающие, непривычные.
— Прости меня, — шептала она. — Прости, что оставила тебя. Прости, что не смогла быть рядом.
Элина отстранилась, но не отпустила её плечи. Она выглядела растерянной, счастливой и одновременно сломленной.
— После твоей смерти… всё пошло под откос. А потом, через год… я встретила Шона. Он был добр ко мне, Астрид. Мы поженились. У меня теперь есть дочка, ей годик.
Элина вытерла слезы рукой, улыбаясь сквозь рыдания.
— Я назвала её в твою честь. Маленькая Астрид. Она такая же упрямая, как и ты.
Она начала рассказывать: о ночных кормлениях, о первом зубе, о том, как страшно было просыпаться по утрам, зная, что в мире больше нет Астрид. Она говорила о своей жизни так, будто это было единственным доказательством реальности происходящего. Она делилась простыми вещами — о счетах за отопление, о том, как Шон любит подгоревшие тосты, о том, как трудно учиться быть матерью, когда внутри тебя дыра размером с целую жизнь.
Астрид слушала, и каждое слово Элины падало в её душу, как тяжелый камень в колодец. Она видела, как изменилась подруга: волосы стали чуть короче, в уголках глаз появились морщинки, но в них все еще жило то прежнее тепло, та искренность, которую она так ценила.
— Но как получилось, что ты здесь? — спросила Элина.
Астрид больше не могла скрывать правду. Она чувствовала, как этот маскарад становится невыносимым. Медленно подняв руку, она сняла солнцезащитные очки.
Элина замолчала на полуслове. Она посмотрела на Астрид, и её глаза расширились. Теперь, когда между ними не было преграды, она увидела. Радужка Астрид не была привычного голубого цвета. Она стала ярко-алой, цвета запекшейся крови.
— Астрид… — прошептала Элина, делая шаг назад, но не разрывая контакта. — Твои глаза… это линзы? Что с тобой случилось?
— Я больше не человек, Элина, — голос Астрид опустился до низкого, гортанного шепота. — Я стала тем, что дремало в моих венах. Я — нечто иное. Мне нужно идти.
— Нет! — Элина схватила её за руку. — Нет, нет, нет! Ты только пришла! Почему ты уходишь? Останься. Ты можешь жить у нас, никто не узнает. Ты можешь быть с нами. Не важно, кто ты, Астрид! Ты всё ещё ты.
— Нет, — Астрид покачала головой, чувствуя, как внутри неё разрывается сердце, хотя она знала, что этот орган теперь работает иначе. — Мне больше нет места здесь. Это больше не мой дом. Я — опасность для тебя, для ребенка, для твоего мужа, для всех людей вокруг. Я не могу оставаться в мире, который покинула навсегда. Прости меня.
Элина начала плакать еще сильнее, её плечи дрожали.
— Пожалуйста, не уходи!
В этот момент из-за дерева, как призрак из тумана, вышел Кассиан. Его шаги были бесшумны, но Элина почувствовала его присутствие еще до того, как увидела. Она вздрогнула, посмотрела на него, и вдруг что-то в её взгляде изменилось. Она начала вспоминать.
— Кассиан… — её глаза сузились. — Я помню… были моменты. Когда мы гуляли… Ты была рассеянной, Астрид. Часто смотрела в пустоту. Жаловалась на боли, и твоя амнезия… Я думала, это стресс. Я думала, это депрессия.
Она начала оглядываться, пытаясь собрать разбитый пазл воедино.
— Это было не то… Это было что-то другое. Что-то, чего я не понимала. Вы двое… вы связаны, да?
Она бросилась к Кассиану, вцепившись в воротник его пальто.
— Пожалуйста! — взмолилась она, игнорируя ледяной холод, исходящий от него. — Ты же сильный. Ты же можешь её оставить? Пусть она останется! Я не хочу терять её снова!
Кассиан смотрел на неё с выражением глубокой, бесконечной печали. В его взгляде читалась суровая необходимость.
— Она не может остаться, Элина, — тихо ответил он. — Это разрушит её.
Он сделал шаг вперед и коснулся виска Элины. Его пальцы, холодные, но неожиданно ласковые, заставили её замереть. Зрачки Элины расширились, взгляд стал расфокусированным, словно она смотрела сквозь них, в какую-то иную реальность.
— Забудь, — прошептал Кассиан. — Забудь эту встречу. Забудь эту боль. Пусть твоя жизнь останется такой же, какой была до этого мгновения. Без тьмы. Без меня. Без Астрид.
Элина обмякла в его руках. Кассиан подхватил её, аккуратно усадил на стоявшую неподалеку скамейку и отошел, возвращаясь к Астрид.
Спустя несколько минут Элина вздрогнула. Она моргнула, словно очнулась от глубокого, тягучего сна. Смахнула слезу с щеки, даже не понимая, откуда она взялась.
— Чего это я? — пробормотала она в пустоту, оглядываясь с недоумением. — Совсем переутомилась.
Она посмотрела на асфальт, где лежали рассыпанные продукты. С легким вздохом принялась собирать их: бананы, яблоки, осколки разбитой бутылки молока — их она отправила в урну. Поднялась, отряхнула кардиган и, поправив волосы, зашагала по тропинке к дому.
Астрид и Кассиан наблюдали за ней из-за густой кроны старого клена, чьи листья осыпались на них, словно золотой дождь.
— Какой был смысл во встрече, если она её не запомнит? — спросил Кассиан.
Астрид смотрела, как Элина скрывается за поворотом, возвращаясь в свое уютное, безопасное, обыденное счастье. Кассиан стоял рядом, его рука лежала на её плече — тяжелая, согревающая, напоминающая, что она всё ещё здесь, что она всё ещё чувствует.
— Это прощение нужно было мне, — голос Астрид был полон горечи, но в нем слышалось и облегчение. Она посмотрела ему в глаза. — Не ей. Элине нужно жить дальше, не обремененной знанием о том, что я стала монстром. Или что я жива, но никогда не смогу быть с ней. Это прощение нужно было мне, чтобы иметь возможность идти вперед, не оглядываясь.
Астрид закрыла глаза.
— Я знаю, что больше не вернусь сюда, — прошептала она, и в её голосе прозвучало окончательное прощание с прошлым. — Мне просто нужно было знать, что она в порядке. Что у неё есть та жизнь, о которой она мечтала.
Она в последний раз взглянула на тропинку, где ещё минуту назад стояла её подруга. Теперь там были только опавшие листья, медленно кружившиеся в холодном осеннем воздухе, укрывая следы их последней встречи.
Астрид развернулась и пошла прочь — в сторону леса, в сторону темноты, в сторону новой жизни, которая ждала её впереди. Каждый шаг давался тяжелее, чем обычно, словно сама земля пыталась удержать её, не пуская туда, где нет места ни для людей, ни для тепла.
Ветер усилился, срывая с деревьев последние остатки былого величия. Зима была близко, и Астрид знала: в этом мире больше нет места для неё.