— Она стала монстром, — тихо сказала Марго.
Арго закрыл книгу. Звук захлопнувшейся тяжелой обложки эхом разнесся по тихой библиотеке.
— В нашем мире, Марго, чтобы выжить, нужно стать монстром. Она просто усвоила этот урок быстрее остальных.
Марго посмотрела на него, и в её глазах мелькнул испуг. Она вдруг поняла, что Арго знал это с самого начала.
— Ты пугаешь меня, Арго, — сказала она, поднимаясь со стула.
— Это хорошо, — ответил он, снова открывая фолиант. — Страх — это единственное, что заставляет нас двигаться вперед.
В это время Астрид стояла на балконе Цитадели, глядя на бесконечные, безжизненные просторы Ада. Она чувствовала, как ветер, пропитанный серой, теребит её волосы. Она чувствовала, как Ад дышит — медленно, тяжело, в ритме её собственного сердца.
Она помнила, как была смертной. Помнила тепло солнца, вкус свежего хлеба, ощущение любви. Но эти воспоминания казались теперь чем-то чужим, словно принадлежали другому человеку, давно ушедшему в небытие.
Она стала частью этого мира. Она стала его королевой. И она была абсолютно, бесконечно одинока.
Внизу, в ночной тишине, раздался вой адских гончих. Астрид закрыла глаза. Она не плакала — разучилась. Она просто чувствовала, как тьма, дремавшая в глубине души любого существа, медленно, но верно заполняет её изнутри, становясь её единственной сутью.
Кассиан не пришел к ней этой ночью. Он понимал — или, возможно, чувствовал, — что сейчас она была недосягаема.
Астрид стояла на краю балкона, глядя в бездну, и бездна смотрела на неё в ответ. Она больше не боялась. Она больше не надеялась. Она просто была. И этого оказалось достаточно для Ада.
Она обернулась и вошла обратно в замок. Ей нужно было отдохнуть. Завтрашний день обещал быть полным интриг, заговоров и необходимости вновь доказывать свою силу. И она будет готова.
***
На следующее утро, когда первые лучи призрачного света коснулись окон Цитадели, Астрид уже была в тренировочном зале. Она не ждала Арго — начала сама.
Её движения стали точными, выверенными до миллиметра. Она направляла свою силу не на разрушение, а на созидание: создавала из пустоты скульптуры, которые тут же рассыпались в пыль. Она училась контролировать каждый поток своей энергии, каждую искру демонической сущности.
Дверь открылась, и вошел Альбро. Он выглядел уставшим, одежда была слегка помята. Он остановился, наблюдая за Астрид.
— Ты не спишь? — спросил он.
Астрид не ответила, продолжая упражнения.
— Кассиан хочет видеть тебя, — сказал Альбро, подходя ближе. — Он не в лучшем состоянии.
Астрид остановилась и медленно повернулась к нему.
— Передай ему, что я приду, когда закончу, — ответила она равнодушно.
Альбро нахмурился.
— Ты не понимаешь? Он хочет видеть тебя немедленно.
Астрид усмехнулась — холодной, безжизненной улыбкой.
— Подождет. Сейчас я занята, — бросила она.
— Астрид… — Альбро сделал шаг к ней, его голос смягчился. — Мы все скучаем по тебе. По той, какой ты была раньше.
Астрид посмотрела на него. В её глазах на секунду мелькнула искра чего-то настоящего, но тут же погасла, поглощенная холодной тьмой.
— Той девушки больше нет, — тихо произнесла она. — Она умерла там, на алтаре.
Альбро замолчал. Он видел, что любые слова бесполезны. Она закрылась в своем коконе, сотканном из железа, льда и боли.
— Хорошо, — сказал он, разворачиваясь. — Я передам.
Он ушел, оставив её одну в тишине зала. Астрид вернулась к упражнениям. Она должна стать сильнее. Совершеннее. Потому что в мире, где каждый шаг может стать последним, только сила имеет значение.
Она знала правду: она победила Ад, но Ад победил её.
Она стала королевой Ада, но потеряла себя. И эта цена была самой высокой из всех возможных.
***
В кабинете Кассиана было темно. Единственным источником света служил огонь, тихо потрескивавший в камине. Кассиан сидел в кресле, глядя на пламя. В его руках был бокал вина, но он не пил.
В дверь постучали.
— Войди, — отозвался он, не оборачиваясь.
Вошла Астрид. Она была одета в тренировочный костюм, волосы собраны в тугой узел. Вид у неё был спокойный и собранный.
— Ты хотел меня видеть? — спросила она.
Кассиан повернулся. В его глазах отражалась глубокая усталость.
— Присядь, — сказал он, указывая на кресло напротив.
Астрид села, выпрямив спину; она не касалась спинки кресла.
— Астрид… — начал он, но запнулся. — Я не знаю, как сказать это. Я… я сожалею.
— О чем? — холодно спросила она.
— О том, что я сделал с тобой, — продолжил он, глядя в огонь. — Я хотел спасти тебя, но в итоге…
Астрид посмотрела на него. Её взгляд — чистый и пустой, словно поверхность зеркала.
— Ты сделал меня лучше. Сильнее. Именно такой, какой я нужна Аду.
— Я не могу так жить, Астрид, — сказал он, и в его голосе прозвучала усталость, граничащая с отчаянием. — Я смотрю на тебя и вижу чужую женщину. Мне нужна прежняя Астрид. Та, что смотрела на меня с надеждой, а не с этим ледяным равнодушием.
— Прежней Астрид больше нет, Кассиан. Ты сам её убил. Не проси меня возвращаться в могилу, из которой ты же меня и вытащил. Не можешь так жить? Тогда ты слаб, — она поднялась. — А слабым не место на троне Ада. Если хочешь править здесь, ты должен стать самим Адом. Холодным. Беспощадным. Сильным.
Она направилась к выходу. Кассиан молчал. Он понимал: она права.
Астрид уже коснулась тяжелой металлической ручки, когда голос Кассиана заставил её замереть.
— Даже если это так, — твердо произнес он, не сводя с неё глаз. — Даже если ты изменилась навсегда... я буду любить тебя. Это не изменит моих чувств. Я люблю тебя любой.
Астрид медленно обернулась. Её лицо, бледное в отсветах каминного пламени, казалось высеченным из мрамора. Кассиан сделал шаг вперед; его движения были резкими, почти болезненными.
Астрид рассмеялась. В этом звуке не было веселья — лишь горечь, пропитавшая её насквозь. Она сорвалась на крик, и магия, вибрирующая в воздухе комнаты, отозвалась на её гнев.
— О какой любви ты говоришь?! — Она сделала резкий шаг к нему, пальцы сжались в кулаки. — Когда ты был с ней, когда ты целовал свою бывшую подружку, пока я умирала, ты тоже думал об этой «любви»? Или я для тебя просто очередная неудобная игрушка? Пока я была послушной и слабой, я тебе нравилась! А теперь, когда я изменилась, когда стала сильнее, чем ты ожидал, я вдруг стала неудобна? Тебе не нужна равная, Кассиан. Тебе нужно, чтобы кто-то преклонял колени!
Кассиан преодолел расстояние между ними одним рывком. Он схватил её за плечи, пальцы впились в ткань платья, но он не причинял боли — он искал опору.
— Ты не игрушка, — прорычал он, и в его глазах полыхнул тот же темный огонь, что и в её собственных. — Ты единственное, что имеет значение в этом проклятом мире.
Прежде чем она успела ответить, он накрыл её губы своими. Это не был нежный поцелуй влюбленных. Это было столкновение, полное отчаяния, подавленной страсти и осознания собственной беспомощности перед лицом того, что они сами сотворили.
Астрид на мгновение замерла, ошеломленная напором, но затем, вопреки воле, ответила. Она углубила поцелуй, руки взметнулись вверх, впиваясь в его волосы, сжимая их с такой силой, будто хотела вытянуть всю боль, копившуюся неделями.
Они двигались вслепую, сбивая со стола кубки и бумаги, не в силах оторваться друг от друга ни на секунду. Воздух в кабинете, казалось, воспламенился. Одежда стала помехой, лишним грузом, который они сбрасывали с яростной поспешностью.
Когда они оказались на широком ложе, Астрид чувствовала лишь жар его тела — единственное, что казалось настоящим в этом мире теней. Кассиан целовал её шею, ключицы, плечи, словно пытаясь найти ту «прежнюю» Астрид под слоями льда, которые сам же на неё наложил.
— Скажи, что ты моя, — шептал он, прижимая её к холодным простыням, которые мгновенно нагревались от их тел. — Скажи, что это всё еще ты.
Астрид выгнулась навстречу, дыхание сбилось. Она не хотела отвечать словами — она хотела показать ему, что осталась лишь тьма и сталь. Когда их тела соединились, это было подобно столкновению двух стихий. В этом порыве не было места для нежности — только для первобытного, животного желания обладать.
Кассиан смотрел на неё сверху; его лицо было искажено смесью страсти и мучительного узнавания. Он двигался требовательно, пытаясь пробиться сквозь её отстраненность, и каждый толчок отдавался в Астрид не только физическим удовольствием, но и болезненным напоминанием: она всё ещё способна чувствовать.
Она впивалась ногтями в его спину, оставляя следы на бледной коже. Когда напряжение достигло предела, она вскрикнула — не от боли, а от осознания того, что даже эта близость не вернет им прошлого.
Когда реальность на мгновение померкла, они замерли, тяжело дыша. Кассиан уткнулся лицом в её ключицу, плечи мелко дрожали. Астрид лежала неподвижно, глядя в потолок, чувствуя, как внутри — вопреки всему — всё ещё пульсирует та самая искра, которую она так отчаянно пыталась погасить.