Утренний свет пробивался сквозь густые кроны деревьев в саду Вивиан. Небо окрасилось в цвета, которые в человеческом мире сочли бы нежными, но здесь они казались тревожными: болезненно-розовыми, словно открытая рана, и золотистыми, как расплавленный металл в кузне. Воздух был пропитан ароматом лилий, раскрывающихся под первыми лучами. Их тяжелый, пьянящий запах вызывал легкое головокружение.
Маргарет стояла на широкой террасе, отделанной темным мрамором — он оставался ледяным, как бы сильно ни припекало солнце. В руках она сжимала тонкий фарфоровый бокал с вином. Ее взгляд был прикован к саду. Там, среди лабиринтов из подстриженного тиса и статуй, прохаживались двое.
— И как это понимать? — произнесла Маргарет, не оборачиваясь, когда услышала размеренные шаги Альбро за спиной. В ее голосе сквозил яд, густо замешанный на многолетней усталости. — Они то грызутся, как кошка с собакой, то воркуют, как голубки. Это что, какая-то изощренная пытка? Или Кассиан решил, что владеть Адом недостаточно, и теперь решил помучить еще и нас своей непредсказуемостью?
Альбро подошел ближе, опершись локтями о холодный выступ террасы. Он был молод — по меркам демонов — и его лицо еще не успело обрасти той маской цинизма, которую носили остальные. Он проследил за взглядом Маргарет и едва заметно улыбнулся, хотя в уголках его глаз залегла тень глубокого беспокойства, которую он тщательно пытался скрыть.
— Ты про них? — он кивнул в сторону Кассиана и Астрид, остановившихся у фонтана. — Марго, ты ведь знаешь, что между ними в последнее время все не сладко. Это не роман в библиотеке. Это война, перешедшая в мирный договор, который никто не подписывал, но все соблюдают. Ты же видела, как они вчера спорили. Я думал, Астрид пронзит его взглядом, способным расплавить сталь.
— Мирный договор? — Маргарет хмыкнула, сделав медленный глоток. — Ты назвал это мирным договором? Это было объявление войны, прикрытое дипломатическим этикетом. А сейчас посмотри на них. Он смотрит на нее так, словно она — единственное живое существо в этом мире, а все остальное — просто фальшь. Это ненормально. Не отношения, а американские горки.
— Любовь всегда опасна, когда на кону стоят троны и жизни миллионов, — философски заметил Альбро, поправляя рукава рубашки. — Но посмотри внимательнее. Разве ты не видишь, как она расслабляется рядом с ним? Она, Астрид... которая не доверяет никому, кроме самой себя, которая привыкла видеть предательство в каждом жесте, — в последнее время она позволяет ему подходить так близко. Она нуждается в этом.
Маргарет покачала головой, и ее рыжие волосы рассыпались по плечам, подобно потоку застывшей смолы.
— Я вижу лишь то, что они оба ходят по краю лезвия, балансируя на острие ножа. Один неверный шаг — и они полетят вниз, в пустоту, из которой нет возврата. Ты правда веришь, что это может закончиться хорошо? Для всех нас? Если Кассиан потеряет голову окончательно, кто будет удерживать границы? Мы все знаем, что Астрид — сила, которую нельзя приручить. Она трансформируется, она меняется, и это пугает даже меня.
Альбро перевел взгляд на Астрид. Та что-то сказала, и Кассиан вдруг рассмеялся — звук был чистым, почти человеческим, редким и искренним. Этот смех, казалось, спугнул бы птиц в саду, если бы те не были так увлечены друг другом, поглощенные своим маленьким, изолированным миром.
— Знаешь, Марго, — медленно начал Альбро, — иногда я думаю, что именно это безумие и есть их единственное спасение. Весь остальной мир хочет их сломить, заставить выбрать сторону, предать друг друга, продать душу за лишний час власти. А они… они просто выбирают друг друга каждое утро.
— Бунт, который будет стоить очень дорого, — отрезала Маргарет, хотя голос ее стал чуть мягче. — Надеюсь, они знают, что делают. Потому что, если что-то пойдёт не так, рухнет всё.
Самый чистый бунт против системы, которая строилась тысячелетиями.
***
В саду, вдали от чужих глаз, в тени высоких деревьев, чьи листья были темнее ночного неба, Кассиан остановился и повернулся к Астрид. Утренний свет, пробивавшийся сквозь листву, играл в ее волосах, создавая ореол, который делал девушку почти неземной. Он молчал несколько мгновений, любуясь тем, как ветер перебирает пряди, и, не удержавшись, протянул руку. Его пальцы, привыкшие держать клинок, сейчас были невероятно аккуратными и осторожными. Он бережно, почти благоговейно заправил выбившуюся прядь за ее ухо. Астрид замерла; ее дыхание стало глубже, а взгляд — мягче, чем кто-либо мог себе представить.
— Ты сегодня другая, — тихо сказал Кассиан. Его голос вибрировал низкими нотами.