— Что ты там опять натворил? — она подошла к нему, уже вытаскивая из своей сумочки небольшую чистую тряпку — привычка носить с собой базовые средства гигиены, находясь на границах Ада.
Альбро стоял, сжимая кулак, из-под которого сочилась кровь. Он неловко рассек ладонь о край остро отточенного пера, которым только что подписывал документы.
— Черт возьми, Альбро, ты как ребенок, — проворчала Маргарет, властно хватая его за запястье. — Сколько лет ты живешь на свете, а до сих пор не научился пользоваться письменными принадлежностями без ущерба для здоровья?
— Оно было слишком острым, — пробурчал он, пытаясь скрыть досаду.
Маргарет не слушала. Она с силой разжала его кулак. Рана была глубокой: край пера прошелся поперек ладони. Она смочила тряпку водой из графина и начала профессионально, почти хирургически, останавливать кровь. Ее прикосновения были жесткими, но уверенными.
— Сиди смирно, — скомандовала она, когда он дернулся от боли. — Иначе я примотаю тебя к стулу.
Она начала перематывать его ладонь, стягивая ткань так туго, чтобы остановить кровотечение, но при этом позволяя пальцам двигаться. Ее взгляд был сосредоточенным — она не смотрела на его лицо, только на рану.
— Давно уже изобрели ручки, поменяй это старье на них, — продолжала она, бросая колкости, как будто это была часть лечения. — Если бы ты был чуть внимательнее, тебе не пришлось бы тратить время на залечивание подобных царапин. Впрочем, чему я удивляюсь? Ты всегда был склонен к драматизму.
— Это не драматизм, это несчастный случай, — проворчал он, глядя на то, как она ловко завязывает узел на его ладони.
— Несчастный случай для тех, кто не умеет следить за тем, что у него под носом, — отрезала она.
Закончив, Маргарет не сразу отпустила его руку. Она подняла взгляд, чтобы убедиться, что повязка легла правильно, и в этот момент замерла.
Они оказались слишком близко. Гораздо ближе, чем позволяла их привычная дистанция. Альбро сидел в кресле, а Маргарет стояла перед ним, наклонившись так низко, что ее дыхание касалось его лица. Пахло от нее вином и лавандой, чей аромат всегда ее сопровождал.
Между их лицами было не более пары сантиметров.
В комнате стало тихо, как никогда прежде. Альбро затаил дыхание, глядя в ее глаза, которые теперь, на таком расстоянии, казались не холодными, а бездонными, полными теней. Маргарет не отстранилась. Она все еще держала его за руку; ее прохладные, сухие пальцы продолжали касаться его запястья.
Она вглядывалась в него целиком — в его напряженную челюсть, в шрам на брови, в то, как он реагирует на эту внезапную близость. В этом взгляде не было нежности — Маргарет была слишком горда и цинична для этого, — но в нем было нечто иное.
— Ты всегда такой неосторожный, Альбро, — прошептала она, и в ее голосе впервые за день проскользнула нотка, которую невозможно было классифицировать как сарказм. — Хорошо, что я рядом, чтобы собирать тебя по частям. Иначе ты бы давно сгинул в какой-нибудь канаве.
Альбро чувствовал, как бешено колотится его сердце. Он хотел бы что-то ответить, какую-то колкость в ответ, как делал это всегда, но слова застряли в горле. Его рука в ее ладони казалась чем-то чужеродным, слишком живым в этом холодном кабинете.
Маргарет медленно выпрямилась, но не сделала шаг назад. Она продолжала держать его руку, словно раздумывая, стоит ли отпустить ее, или это прикосновение — самое логичное, что происходило с ними за последние столетия. В этот момент, среди отчетов и крови, среди подготовки к коронации и вечного ожидания катастрофы, они оба были просто демонами, запертыми в одном моменте, который угрожал стать чем-то большим, чем просто очередной разговор.
— Теперь, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза — попробуй не убиться хотя бы до завтрашнего утра.
Она отпустила его руку, но пальцы задержались на его коже на долю секунды дольше, чем того требовала необходимость. Затем, с той же грацией, с которой она командовала слугами, Маргарет развернулась и направилась к выходу, оставив Альбро одного в полумраке кабинета, где только тиканье часов нарушало повисшую тишину. Она не обернулась. Она никогда не оборачивалась.
Но этот жест, этот мимолетный момент близости, оставил в воздухе напряжение, которое не рассеивалось еще долгое время.
Альбро посмотрел на свою перевязанную ладонь. Он коснулся повязки пальцами правой руки, чувствуя, как на коже еще теплится фантомное ощущение её прикосновения.
Завтра была коронация. Завтра Астрид должна была взойти на трон. Завтра Цитадель изменится навсегда. Но сейчас, сидя в этом кабинете, Альбро понимал: мир изменился уже сегодня. В окружающей их тьме появилось нечто, чего он раньше не замечал — что-то, заставляющее сердце биться быстрее, чем того требовало их бессмертное существование.
Он снова взял в руки отчет, но не смог разобрать ни строчки. Мысли крутились вокруг того, как Маргарет смотрела на него: без привычной насмешки, с какой-то пугающей прямотой.
В коридоре послышались её удаляющиеся шаги — четкие, уверенные, словно марш. Альбро закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Это была самая странная глава в их бесконечной истории, и он не был уверен, хочет ли он читать следующую. Но одно он знал точно: Маргарет никогда не совершала ничего просто так. И если она позволила этой близости случиться, значит, даже она почувствовала, что перемены неизбежны.
А в это время Маргарет шла по коридору. Её лицо горело — то ли от количества выпитого вина, то ли от осознания случившегося. Внутри, там, где у других демонов билось сердце, что-то странно сжалось. Она презирала слабость, презирала сентиментальность, но, вспоминая близость его лица, не могла не признать: даже с её точки зрения это было… не так уж плохо. Возможно, это была просто усталость. Или эффект того вина. Но она знала, что врет сама себе, и это стало самым пугающим осознанием за последнюю тысячу лет. Она не любила Кассиана, это была правда. Но Альбро… Альбро был иным.
И это было опаснее любого врага, когда-либо стоявшего у границ Цитадели.
Маргарет остановилась у окна в конце коридора и посмотрела на багровое небо Ада. Завтра наступит новый день. Завтра будет коронация. Завтра всё изменится. Она сжала кулаки, вновь чувствуя на пальцах фантомное тепло его кожи.
— Я окончательно рехнулась, — прошептала она в пустоту.
С этими мыслями она зашагала дальше, в покои для гостей, оставляя позади и зал, и кабинет, и всё, что произошло в этот бесконечный день. Цитадель спала — или делала вид, что спит, — затаив дыхание перед грядущим. А Маргарет знала: сон — это лишь способ отложить неизбежное.