— А вы? — спросила Мери, наблюдая, как Видал нервно прохаживается по комнате. — Вы намерены написать своему отцу?
Губы его светлости искривились в горькой ухмылке. Он не стал говорить, что герцога разгневает вовсе не распутное поведение сына, а, напротив, намерение жениться. Маркиз лишь произнес:
— В этом нет нужды. Его милость не интересует моя личная жизнь.
— Я не испытываю ни малейшего желания проявлять неуважение к вашему родителю, но из того немногого, что я слышала о его милости, у меня сложилось впечатление, что, хотя герцог Эйвон и не интересуется вашими похождениями, он сделает все возможное, дабы уберечь вас от столь опрометчивого брака.
— От всей души надеюсь, что вы ошибаетесь, моя милая, — усмехнулся его светлость. — Ибо, если мой отец решил любой ценой достичь цели, он ее достигнет.
— Весьма благородно с вашей стороны, милорд. Можно подумать, вы и в самом деле мечтаете жениться на мне.
Она направилась к двери, которую его светлость любезно распахнул.
— Уверяю вас, мадемуазель, эта перспектива с каждым часом пугает меня все меньше и меньше, — изрек маркиз и, к великому удивлению мисс Чаллонер, поцеловал ей руку.
Поднимаясь по лестнице, Мери утвердилась в одном: чем раньше она вырвется из плена его светлости, тем будет лучше для ее душевного спокойствия.
На следующий день они отправились в путь, делая частые остановки и, по убедительной просьбе мисс Чаллонер, двигаясь с умеренной скоростью.
Мери несколько удивила свита милорда. Рядом с ее каретой катил легкий экипаж, битком набитый багажом, за которым присматривал мистер Тиммс. Его светлость ехал верхом в сопровождении несметной челяди. Отметив про себя внушительность кортежа, мисс Чаллонер изумилась, осознав, что сам маркиз уверен, будто он путешествует налегке. Его светлость так ярко живописал путешествия своей матери, что Мери испытала искреннее сожаление: ей никогда не познакомиться с герцогиней Эйвон. Судя по рассказам Видала, ее милость путешествовала весьма своеобразно. Либо она брала с собой весь свой гардероб с большей частью обстановки, и тогда впереди оказывался сонм прислуги, которая заранее готовила гостиницу, где ее милость намеревалась остановиться; либо герцогиня выезжала в такой спешке, что забывала уложить в саквояж даже запасное платье.
Вскоре мисс Чаллонер поняла, что маркиз обожает свою мать, и к концу поездки она уже знала немало ярких подробностей об очаровательной герцогине. Кое-что Мери узнала и о герцоге, во всяком случае достаточно, чтобы возблагодарить небо за то, что от этого сурового джентльмена ее отделяет неприветливый Ла-Манш.
Путь в Париж занял четыре дня, и за это время его светлость лишь дважды вышел из себя. Первый случай произошел в Руане, когда мисс Чаллонер тайком отправилась осматривать собор и по возвращении была встречена гневной отповедью. Второй же случай был вызван ее отказом надеть платье, выбранное лично его светлостью. Спор начал приобретать грозовой характер, но, когда маркиз заявил о намерении собственноручно переодеть упрямицу, мисс Чаллонер сочла за благо капитулировать. Глаза его светлости сверкали, когда Мери появилась перед ним в платье из синего муслина.
Потребовалось время, чтобы гнев маркиза улегся. По прибытии в Париж Видал незамедлительно препроводил мисс Чаллонер в резиденцию Эйвонов, а сам отправился на поиски Джулианы. Было уже довольно поздно, а потому ни мисс Марлинг, ни мадам де Шарбонн дома не оказалось. Маркиз выяснил, что они отправились на бал к мадам де Шато-Морни, и прямиком поспешил туда. Он заранее сменил дорожный костюм на желтый бархатный камзол, в избытке отделанный кружевами, и атласные панталоны. Мистер Тиммс, вдохновленный парижским шиком, сумел густо напудрить темные волосы маркиза. К тому же он тайком украсил черную ленту, стягивавшую камзол, бриллиантовой брошью.
Алмазные пряжки сияли и на туфлях маркиза, а кружева на груди венчала булавка с драгоценным камнем внушительных размеров. Словом, мистер Тиммс наконец-то отвел душу.
Тщеславный камердинер не преминул бы украсить кольцами длинные холеные пальцы своего господина, но маркиз решительно пресек его поползновения и ограничился простым золотым перстнем. Коробочку с мушками его светлость также отверг. Когда же мистер Тиммс со слезами на глазах стал убеждать маркиза, что на бал в Париже никак нельзя явиться, не нарумянившись до ушей, Видал рассмеялся и подчинился.
Когда его светлость перешагнул порог комнаты мисс Чаллонер, дабы известить ее о своем уходе, Мери в первое мгновение решила, что перед ней какой-то незнакомец.