— Интересно… — Видал замер, зловеще уставившись в одну точку.
Заметив его помрачневший взгляд, Джулиана встревожилась:
— Что тебе интересно? Пожалуйста, не делай такое кровожадное лицо, Доминик. Ты меня пугаешь!
Видал пристально взглянул на кузину.
— Интересно, не имеет ли мистер Фредерик Комин какого-то отношения к исчезновению Мери Чаллонер?
— Что за бредовая идея! — вздернула брови Джулиана. — Зачем это моему Фредерику помогать Мери бежать?
— Например, из-за его чертовой услужливости, — предположил Видал. — Я застал этого человека здесь вчера вечером, и он вел с Мери дружескую беседу.
— Что! — Мисс Марлинг подскочила. — Здесь? С Мери? Что делал этот обманщик?
— Держал ее за руки, будь проклято его нахальство!
— О! — Мисс Марлинг побледнела от возмущения. — Безнравственное, лживое создание! Она ни словом об этом не обмолвилась! И еще посмела упрекать меня за ссору с Фредериком! Да я убью их обоих! Держать ее за руки в такой поздний час! А затем ревновать из-за того, что мне нравится танцевать с Бертраном! Я им никогда не прощу этого коварства!
Видал встал.
— Я еду к Комину, — сообщил он и направился к двери.
— Не убивай его, Доминик, умоляю! — взвизгнула мисс Марлинг, выпрыгивая из кровати.
— Ради Бога, не будь такой идиоткой, Джулиана! — раздраженно бросил маркиз и исчез за дверью.
Дверь его светлости открыл владелец квартиры, которую снимал мистер Комин, отставной лакей. Он провел маркиза в узкую прихожую. На вопрос об английском господине хозяин ответил, что мистер Комин расплатился и уехал в карете не более часа назад.
— Уехал? Один? — спросил маркиз.
Хозяин замялся.
— С ним была англичанка. О, эта особа заявилась в такой странный час, месье!
Бывший лакей украдкой посмотрел на маркиза и тут же опустил взгляд, перепуганный свирепым выражением лица посетителя.
— Так она с ним? — процедил маркиз сквозь зубы. Он зловеще улыбнулся, лакей невольно отпрянул. — Куда они поехали? Вы знаете?
— Нет, месье, откуда мне знать? У дамы не было никаких вещей, а месье Комин забрал весь свой багаж. Он сказал, что не вернется, и оставил письмо, которое я отнес на улицу Святого Гонория.
В темных глазах маркиза сверкнули мрачные молнии.
— На улицу Святого Гонория?
— Письмо адресовано английскому маркизу, месье, обитающему в резиденции герцога Эйвона.
— О Господи! — вздохнул Видал и поспешил домой.
Письмо, надписанное аккуратным почерком мистера Комина, лежало на столе в холле. Видал сломал печать и прочитал послание.
«Милорд, — писал мистер Комин, — должен сообщить вашей светлости, что после разрыва помолвки с мисс Джулианой Марлинг я имел смелость предложить руку даме, которая до недавнего времени находилась под вашим покровительством. Я считаю необходимым известить вас об этом шаге ввиду того, что ваша светлость удостоили меня своим доверием. Поскольку мисс Чаллонер была столь любезна, что приняла мое предложение, мы немедленно покидаем Париж. Мисс Чаллонер, хотя и испытывает признательность за ту честь, которую ваша светлость оказали, предложив ей руку, тем не менее решительно настроена против этого брака. Она считает этот союз безумием, обреченным на скорый разрыв. Теперь, когда неприязненное отношение мисс Чаллонер к этому браку известно его светлости, нет необходимости (как я уверен) просить вас отказаться от притязаний, которые способны поставить под угрозу душевное спокойствие мисс Чаллонер.
Остаюсь покорным слугой вашей светлости,
Фредерик Комин».
Его светлость негромко и витиевато выругался, к вящему восхищению лакея, который почтительно выслушал этот ораторский шедевр. Малый не замедлил поведать об этом остальной прислуге, и через несколько минут все в доме знали, что дьявольское отродье пребывает в нешуточном волнении и что еще до ночи произойдет кровопролитие. Из скоропалительных приказов его светлости явствовало, что он готов немедленно отправиться в путь, а когда Флетчеру велели обойти все парижские ворота и узнать, не выезжал ли этим утром англичанин в сопровождении дамы, никто из челяди уже не сомневался, какие цели преследует маркиз.
— Будь я проклят, если когда-либо видел дьявольское отродье в таком неистовстве! — заметил личный конюх его светлости. — А я знаю его уже больше года.
— А я видел его и пострашнее, — припомнил ливрейный лакей, — но тогда он разъярился не из-за женщины. Хотя я бы сказал, что Мантони даст этой сто очков вперед, да и та штучка, находившаяся здесь пару месяцев назад, — как ее звали, Хорас? Ту красавицу, что в приступе раздражения швырнула в маркиза кофейником?