Возле домика, расположенного на улице Трех Сестер, стояла увитая розами белая беседка. Розы цвели круглый год. Разумеется, ухаживала за ними не Лайла Грей — ее хватало лишь на то, чтобы поливать герань в своем садике. За розами ухаживал ее муж, Ричард, однако садовник он был никакой, а потому лимонное дерево у него росло криво, плющ залезал в окна, а опавшие цветы гибискуса устилали дорожку.
Казалось, само это место приносило одни несчастья. Когда-то здесь находилась небольшая усадьба, принадлежавшая трем молодым женщинам, трем сестрам, которые получили ее в качестве подарка от одного режиссера. Однако подарок этот не принес им счастья — женщины увяли, стали старыми и больными, а под конец вообще отказались выходить из дома. Когда в тридцатых годах усадьба была продана на аукционе, оказалось, что земля вокруг нее заросла настолько, что пришлось вызывать бульдозер, чтобы разровнять территорию. Затем здесь появились домики, но их владельцы тут же исчезали, уходя в криминал или просто разоряясь, лишь одно на улице Трех Сестер оставалось неизменным — здесь практически ничего не росло. И все же муж Лайлы, владелец автомастерской, утверждал, что растения никак не могут быть устроены сложнее, чем какой-нибудь «БМВ». И продолжал стоять на своем. Во время жары, когда поливные шланги включались не более чем на час, Ричард как безумный метался в поисках воды. Он старательно собирал в цинковое ведро воду, оставшуюся после принятия ванны и мытья посуды, и равномерно распределял ее между деревьями, чтобы каждому досталось хотя бы чуть-чуть. При этом он шутил, что любовь к растениям перешла к нему по наследству: его отцом был индеец из племени шиннекок, рабочий-мигрант, а матерью — еврейка из России, у которой даже бегонии не выживали на подоконнике. Когда Ричарду было девять лет, родители купили на Лонг-Айленде автозаправочную станцию, где не росло ничего, кроме диких цветов и сорняков.
Иногда, когда Ричард был занят стрижкой газона, Лайла смотрела на него из окна и прямо-таки видела, как буреет трава под ножами газонокосилки. В такие минуты ей нестерпимо хотелось бежать к мужу, чтобы умолять его прекратить работу. Они могли бы ликвидировать газон, сделав из него мощеную площадку, продлить выложенное плиткой патио, а все хилые деревья вырубить и пустить на дрова, которые пригодятся в дождливые зимние ночи. Но Лайла, взяв себя в руки, молча наблюдала за мужем и подходила к нему лишь за тем, чтобы предложить стакан лимонада. Если он считает, что сможет сделать газон зеленым, а чахлые кустики клубники — пышными и зелеными, пусть. В конце концов, кто она такая, чтобы давать ему советы? Но соседи видели, что в садике Ричарда и Лайлы способны расти лишь огромные алые розы, которые, судя по всему, вообще не нуждались не только в уходе, но и в воде. Ходили слухи, что эти розы когда-то росли перед домом трех сестер и что они были последними из сотен роз, некогда украшавших усадьбу.
Лайлу мало заботило то, что говорили о них люди, пусть даже это была полная глупость. Муж, напротив, верил почти всем сплетням, ходившим о ней, но Лайлу это ничуть не беспокоило, поскольку Ричард был уверен, что он единственный мужчина в ее жизни и что его жена настоящий медиум. Если он приходил домой и видел, что Лайла занята гаданием — свет в комнате приглушен, на столе лежит красная шелковая скатерть, — то на цыпочках выходил в коридор. Лайла не считала нужным объяснять, что ее предсказания зависят скорее от темных кругов под глазами клиентки или ее манеры крутить на пальце обручальное кольцо, словно золото раздражает ей кожу, а вовсе не от чая «Дарджилинг». Те мгновения, когда она ощущала в себе некое странное чистое знание, она приписывала интуиции, которой обладала в той же степени, что и все обычные люди. В глубине души Лайла считала глупостью страстное желание клиентки узнать свое будущее, уделом школьниц и одиночек. Но прошлое — это совсем другое дело. Прошлое могло выдавливать из легких последние капли воздуха. Стоило зазеваться — и прошлое пожирало тебя целиком, оставляя лишь пару косточек, серебряный браслет да десять полукружий ногтей. В последнее время, смотрясь в зеркало, Лайла видела только девчонку с такими густыми волосами, что их приходилось расчесывать дважды в день сделанной во Франции специальной щеткой с металлическими зубьями. Иногда, когда Лайла мыла посуду, ей начинало казаться, что ее затягивает в глубокий колодец, откуда невозможно выбраться. К счастью, каждый раз ее спасал Ричард, который заходил на кухню за журналом или клещами или просто хлопал дверцей холодильника, когда брал кусок пирога. Это мгновенно срабатывало — присутствие мужа возвращало Лайлу к действительности, в ее собственную кухню, где она чувствовала себя в безопасности.