Кроме того, на любовном фронте тоже не все шло гладко: Стивен был женат. Но ведь люди, случается, разводятся, и поэтому наличие у Стивена жены означало для Лайлы лишь то, что им нельзя встречаться у него дома. Их свидания проходили в его гримерной или на квартире одной из его приятельниц-актрис, часто уезжавшей на гастроли. Иногда они совершали в ее квартире мелкие кражи в виде банки сардин, стаканчика со сливками, стеклянных сережек. Эти кражи связывали их крепче, и когда они лежали в хозяйкиной постели, Лайла почти явственно видела их совместное будущее. По воскресеньям, когда Стивен бывал свободен, они спали допоздна, их поцелуи тянулись до бесконечности, а в чашке утреннего чая с двумя ложечками сахара не было ни одного чайного листа.
Однако чаще всего им приходилось встречаться в гримерной Стивена. И Лайла, как ни старалась, все же не могла удержаться, чтобы не взглянуть на маленькую фотографию его жены. Нельзя сказать, чтобы он лгал Лайле или пудрил ей мозги. Когда пьеса с его участием была снята с репертуара, Стивен решил уехать на лето в штат Мэн — там был дом, принадлежавший семье жены. Стивен называл его коттеджем, но Лайла видела фотографию дома. Это был огромный белый особняк, стоящий на мысу полуострова, вдающегося в залив, который с октября по май обычно покрывался льдом. Этот дом преследовал Лайлу во сне: по его комнатам гулял холодный ветер, превращая каждый предмет в лед. Даже ручки кресел-качалок на веранде были покрыты инеем. Лайла стала относиться к дому как к своему врагу, чувствуя, что очень скоро он заставит ее расстаться со Стивеном навсегда.
Она делала все, что в ее силах, чтобы пьеса с участием Стивена шла как можно дольше. На собственную зарплату покупала билеты, которые потом раздавала дальним родственникам и соседям. Каждый вечер она звонила в кассу театра, и каждый вечер ей отвечали, что непроданных билетов остается все больше. Наконец Стивен сообщил, что пьесу снимают. В глубине души Лайла сознавала, что, будь у нее больше времени, она сумела бы убедить Стивена не бросать ее ради дома в Мэне. Но понимала она и другое: битву с этим пустым и холодным домом ей не выдержать, слишком уж ненадежно ее оружие — всепоглощающая страсть и молодость. Однако, поняв, что она все равно его потеряет, Лайла решила хотя бы не портить их последнее свидание. Разумеется, оно было испорчено, даже не начавшись: когда она вошла в гримерную, то первое, что увидела, были чайник с кипятком и чай. Стивен принялся слезно просить ее погадать. Лайла знала, что отказ его жутко разозлит, начнется ссора и все закончится слезами. А потом Стивен тихо скажет, что не может видеть женских слез, и попросит ее уйти. Поэтому Лайла молча уселась за маленький плетеный столик и стала смотреть, как Стивен пьет чай. Его жесты, руки, то, как он берет чашку, едва не разбили ей сердце.
— Мне хочется знать, буду я знаменит или нет, — произнес Стивен. — Впрочем, если нагадаешь сказочное богатство, возражать не стану.
Он встал за ее спиной, положил руки ей на плечи и склонился над ней. Лайла чувствовала, как его дыхание щекочет ей шею. И, даже не глядя на чайные листья, она уже заранее знала, что на дне чашки увидит четырехконечную звезду.
И Лайла сказала ему именно то, что он хотел услышать:
— Я вижу, что у тебя будет все, что ты хотел иметь.
Но когда Стивен на секунду отвернулся, быстро сунула в чашку палец и перемешала чаинки. Лайла по-прежнему не верила в те знаки, читать которые ее научила Хэнни, но придумывать будущее было гораздо легче, особенно когда рядом чувствовалось горячее дыхание любовника. Каждое следующее предсказание было лучше предыдущего. Его дети будут плавать, как рыбы, и в два года уже будут знать алфавит. Лето он будет проводить на своем ледяном заливе, а что касается славы, то имя его останется в веках.