Чтобы ее поддразнить, Стивен бросил на стол доллар, а затем подхватил ее на руки и понес на кушетку. Но, даже лежа в его объятиях, Лайла не могла смотреть ему в глаза. Она глядела на маленькое окошко, затянутое густой черной сеткой. В ту ночь луна была такой огромной, что ее свет проникал даже сквозь сетку, освещая всю комнату. Они занимались любовью, но Лайла чувствовала, как тают ее силы. Лунный свет окутывал ее, словно простыня. Ее кости стали хрупкими, как лед, кожа под ногтями внезапно посинела. И чем сильнее сжимал ее в объятиях Стивен, тем более одинокой она себя чувствовала. Лайла словно улетала куда-то далеко, прочь от земли, туда, где воздух прозрачен и царит вечная зима, где от морозного воздуха болят легкие и слезятся глаза.
Лайла протянула руки — ей захотелось коснуться луны. Чтобы обнять любовника, нужно было выйти из собственного тела. Она видела самое себя: вот она лежит на кушетке рядом со Стивеном. Ее руки и ноги покрыты водяной пеной, рот широко открыт. Глупенький Стивен наверняка думает, что сейчас она находится возле него. Там, высоко в небе, она стала невесомой, ее волосы превратились в перья, такие черные, что было невозможно разглядеть их в ночи. И тогда в нее вошел свет, и она увидела будущее. Оно разворачивалось перед ней клеточка за клеточкой, секунда за секундой. Сначала ей показалось, что она слышит хлопанье крыльев какой-то птицы, но, прислушавшись, поняла, что это стук еще одного сердца.
На следующий день Лайла стояла возле ресторана и ждала, когда он закроется. Войти внутрь, как обычный посетитель, она не рискнула и потому решила, что пойдет за старой гадалкой до самого ее дома. Ночь была холодной, воздух — влажным. Следуя за Хэнни, Лайла старалась держаться на расстоянии примерно одного дома. Она очень боялась, что ее обнаружат и что ей придется просить погадать прямо на улице. Они шли довольно долго, Хэнни петляла по лабиринтам улиц, вышла в Челси, затем спустилась к реке. Мостовые были вымощены булыжником — никто не удосужился их заасфальтировать. Не было видно ни одной машины, не чувствовалось и подземных толчков от проходящих поездов метро. Здесь практически никто не жил: только несколько старушек, таскавших свои пожитки в бумажных мешках или наволочках и обитавших в старых заброшенных домах вместе с одичавшими кошками — быстрыми и вечно голодными охотниками на голубей, которых они подкарауливали на пожарных лестницах.
Когда Лайла окончательно перестала понимать, в каком направлении они идут — на запад или на восток, — Хэнни остановилась возле старого многоквартирного дома и вошла внутрь. Лайла увидела, как в одной из квартир зажегся свет, а в окне показался огромный темно-рыжий кот — не такой, как его одичавшие сородичи. И вскоре — Лайла была в этом уверена — в воздухе разнесся аромат свежеиспеченного хлеба. Стоя на улице, Лайла попыталась представить себе, что было бы, если бы она вошла в дом: внутри тепло и тихо, на столе — хлеб, масло и чай. Здесь можно проспать всю ночь и не услышать даже дуновения ветерка. А если здесь спрятаться, то никто не найдет тебя до тех пор, пока ты сам этого не захочешь.
Лайла вспомнила свою мать и свою комнату, где жила с рождения. Хэнни наверняка ждет, что она постучит в ее дверь, но Лайла внезапно почувствовала острую тоску по дому. Она запаниковала и бросилась бежать. Было уже темно, небо на горизонте стало пурпурным, и Лайле казалось, что из дома доносятся какие-то странные звуки, словно птица пытается вырваться из силков. Лайла боялась заблудиться и все же бежала не останавливаясь. Вскоре послышался гул проезжающих автобусов, и Лайла обнаружила, что смотрит вверх, на звезды, которые привели ее на Десятую авеню.
В ту ночь, лежа в постели, Лайла не могла уснуть. На следующий вечер она вернулась к ресторану и снова пошла за Хэнни, но та, свернув за угол Десятой авеню, внезапно исчезла. Не зная дороги, Лайла долго плутала по лабиринту улиц, и к тому времени, когда, шатаясь от усталости, она, наконец, вышла к знакомой улице, по ее щекам ручьем текли слезы. Вчера у нее был шанс, который она упустила. Хэнни наверняка ее видела, но теперь перестала ей доверять и, значит, не хотела показывать, где живет. Потом в течение нескольких недель Лайла пыталась собраться с духом, чтобы пойти и поговорить с Хэнни. У нее даже появилась навязчивая идея: Хэнни непременно должна ей погадать. Лайла просто умирала от желания узнать, что ждет ее в будущем, но с каждым днем ей становилось все тревожнее и все более одиноко. По номам ей снился Стивен: он спал в гамаке на веранде дома в Мэне. Ей снились птицы и золотые обручальные кольца, и в своей спальне она больше не чувствовала себя в полной безопасности. Она перестала посещать занятия по актерскому мастерству. Новый преподаватель со Стивеном и рядом не стоял, а кроме того, Лайла уже поняла, что актриса из нее никакая. В июле она вновь пошла к своему ресторану и, хотя внутрь войти не рискнула, все же почувствовала себя чуть храбрее. К концу месяца Лайла уже была готова встретиться с Хэнни, смело пройти мимо официанток и поваров и попросить, чтобы ей принесли пакетики с чаем.