На следующей неделе дождь лил, не переставая, и все же управляющий домом, где жила Рей, уже развесил во дворе гирлянды белых рождественских фонариков. Ребенок шевелился больше обычного, меняя свое положение. Поэтому Рей иногда теряла равновесие и едва успевала ухватиться за какой-нибудь предмет мебели или опереться о стену, чтобы не упасть. Это было самое ненастное время года — между Днем благодарения и Рождеством, когда одиночество ощущается особенно остро. Рей уже махнула рукой на предсказание Лайлы относительно возвращения Джессапа. Это ожидание порождало в Рей еще большую тоску, чем обычно. Каждое утро, выбравшись из постели, она, прежде всего, включала телевизор, просто для того, чтобы услышать чей-то голос. Потом она забирала телевизор с собой на кухню и ставила на стол, чтобы смотреть его за обедом. Через некоторое время Рей внезапно поняла, что делает то, что в свое время делала ее мать, и пришла от этого в ярость, ибо сейчас, когда ее наконец-то перестал преследовать запах духов Кэролин, она начала приобретать ее привычки. Однажды, когда Рей собралась добавить горчицы в салат с яйцом, она с ужасом вспомнила, что так делала Кэролин, а не она, Рей. Она слишком много времени проводит одна — вот в чем дело, вот почему она стала смотреть за обедом новости и класть в пищу горчицу. Когда она жила с Джессапом, то считала дни до уик-энда. Теперь же ей было все равно, и Фредди даже иногда приходилось напоминать ей, какое сегодня число.
Была пятница, по-прежнему шел дождь, и Рей, чтобы не промокнуть, бегом побежала домой. Дверь в квартиру была слегка приоткрыта, и Рей сразу поняла: там Джессап. Слышался звук работающего телевизора, вкусно пахло свежим кофе. Рей стояла во дворе и думала о том, что с тех пор, как началась та ужасная жара, почти ничего не изменилось. Но, войдя в квартиру и увидев на кухне Джессапа, она поняла, что очень даже изменилось. Джессап перестал походить на самого себя: деревянный стул, на котором он сидел, казался слишком мал для него, ноги в сапогах торчали из-под стола, куртка висела на спинке соседнего стула — с нее на пол капала вода. Плита была включена, чтобы куртка поскорее просохла, и Рей стало неприятно жарко. Она стояла в дверях, смотрела на Джессапа и не знала, что сказать.
Джессап кашлянул.
— Я сварил кофе, — нарушил он молчание.
Взглянув на стол, Рей увидела, что он поставил ей керамическую кружку и налил в нее кофе. Такого он еще никогда не делал, во всяком случае, за последние семь лет.
— Я не буду, Джессап. Мне вреден кофеин.
— О, — отозвался он, видимо вспомнив о ее положении, и перевел взгляд на ее живот.
Рей плотнее завернулась в плащ.
— Присядь, пожалуйста, — предложил Джессап, словно это она пришла к нему в гости.
Рей не двинулась с места.
— У меня есть участок недалеко от Барстоу, — заявил Джессап.
— Ты настолько невежлив, что даже не скажешь, что ты об этом думаешь? — спросила Рей.
— О чем? — слегка смутился Джессап.
— О том, как я выгляжу, — ответила Рей.
Нет, нужно держать себя в руках. Рей слышала, как дрожит ее голос. Подойдя к холодильнику, она налила себе стакан молока.
— Ты выглядишь потрясающе, — произнес Джессап.
— Какой же ты лжец! — воскликнула Рей.
Она села напротив него за стол, уже понимая, что он вернулся не за ней.
— Когда наше кино провалилось, я подумал, что у меня теперь два пути, — начал объяснять Джессап. — Можно попытаться войти в кинобизнес, что само по себе нереально, так как они считают, что если ты шофер, значит, ты тупой олигофрен. А можно принять предложение одного парня, с которым я познакомился в Гесперии.
— Какое предложение? — спросила Рей.
— Мне повезло, что я его встретил, — сказал Джессап. — Он предложил купить землю. Понимаешь, умер один старикан, и его семья задешево ее продает. Три тысячи долларов с меня и три тысячи — с моего приятеля.
Рей еще никогда не слышала, чтобы Джессап кого-то называл своим приятелем. Вспомнив об отложенных четырех тысячах, она сжала губы.
— Ты даже не спросил, как я себя чувствую, — возмутилась Рей.
— А ты меня об этом спросила? — возразил Джессап.