– Осторожнее, солнышко!
– Я всегда осторожна, Дот! И потом, я же сильная. Вот! Потрогай мою руку! Ущипни изо всей силы, если хочешь! И я не заплачу!
Ди проворно извлекла свою ручку из белоснежного, связанного на спицах жакета и продемонстрировала старшей сестре крохотный бицепс.
– Ну, давай же! Ущипни! Изо всей силы! Я не буду плакать! Обещаю!
– Не выдумывай, Ди! Не собираюсь я щипать тебя!
– Хорошо! Тогда давай я ущипну тебя первой, а потом ты!
– Ди! Я не буду щипать тебя ни первой, ни второй! Ясно? И пожалуйста, не вздумай прыгать с лестницы! Ничем хорошим это не кончится! Только ноги себе переломаешь!
– А с переломанными ногами я все равно буду твоей подружкой на свадьбе?
Дот ненавидела это слово – подружка. Оно тут же напоминало ей о том, что сама она – невеста. И если Ди сломает себе ногу или руку, ничего в судьбе Дот не изменится. Просто на какое-то время отложат саму церемонию. Более того, Дот была абсолютно уверена в том, что, если бы она и сама сломала себе ноги или даже свернула шею, а такие мысли не раз и не два посещали ее, все равно бы это ей не помогло! Родители нашли бы способ доставить ее к алтарю, лишь бы побыстрее сбагрить непутевую дочку с рук.
Впрочем, все произошло так быстро, что у Дот практически не было шансов помешать предстоящей свадьбе.
– Уолли – хороший парень, и ты ему нравишься! – заявила ей мать после одного из ставших уже традиционными воскресных ленчей с его участием. – Пора тебе наконец взглянуть на саму себя в полный, так сказать, рост. И пора прекратить изображать из себя страдалицу и нагонять на всех остальных тоску. Сидишь тут целыми днями напролет с кислой миной на лице. Не лицо, а задница какая-то! Подвернулся стоящий человек, надо действовать, Дот! Иначе рискуешь остаться в старых девах. Тем более без работы!
Дот лишь молча прикусила губу. Еще один ее позор! Еще одно пятно в длинном шлейфе ее позорных деяний. Дело в том, что она так и не сумела заставить себя вернуться на спичечную фабрику. Сама мысль о том, что ей снова предстоит пройти через ту проходную, где когда-то в самое первое утро ее самого первого рабочего дня ей сделалось плохо, так вот, сама мысль о том, что придется снова идти через те же ворота, повергала Дот в ужас. Ноги категорически отказывались повиноваться. Она ведь думала тогда, что подцепила какую-ту инфекцию, что и Сол тоже заразился от нее. А на самом деле она уже просто была беременна. Носила под сердцем их ребенка. Почему, ну почему она не помчалась в то же самое утро прямо к Солу? В «Купеческий дом»? Не разбудила его? Не сказала ему всю правду? Вполне возможно, все тогда в их жизни сложилось бы по-другому.
Ее родители оказались правы. Уолли она нравится, а других подходящих вариантов у нее нет. И Барбара тоже была права: надо катиться по накатанной дорожке, не выдумывать себе всякие бредни.
Доктор Левитсон сказал, что в ее нынешнем состоянии повинны нервы. Дот прекрасно понимала, что дело совсем не в нервах, но безропотно пила трижды в день какую-то тонизирующую микстуру, которая якобы должна ее успокоить. Однако при чем здесь нервы, когда у нее разбито сердце? И это разбитое, безутешное сердце что ни день упрямо напоминает ей о том, что могло бы быть, если… Она вспомнила, как ехала на работу после того незабываемого, поистине волшебного вечера в клубе, когда она танцевала перед самой Эттой Джеймс. Вроде и автобус тот же, и маршрут, которым он петляет по городу, прежний, но она не видит ничего вокруг, мыслями она все еще там, в клубе. Потом она вспомнила, как нравилась ей разноцветная радуга красок в отделе тканей, когда она работала в «Селфриджез». И тут же подумала о том голубом комбинезончике, который собственноручно сшила для своего новорожденного сына. А потом, как она смотрела через решетчатое отверстие в двери, как миссис Дьюбос (хорошее у нее лицо, доброе!) прижимает к себе ее сына. Вот он, судьбоносный поворот в ее жизни! После которого уже ничего и никогда не будет, как прежде.
– Но ведь я не люблю его! – сказала она как-то раз матери, имея в виду Уолли.
Для Дот сама мысль о том, что можно выходить замуж без любви, казалась кощунственной. Разве так можно? Но оказывается, ее родители вполне серьезно полагали, что так можно и даже нужно.