– Ты очень хорошенькая! Выглядишь превосходно!
– А ты – нет! У тебя такой уставший вид… А ведь ты сегодня должна вся светиться от счастья!
Дот невольно рассмеялась.
– И кто это тебе, интересно, сказал такое, а?
Ди хитровато прижмурилась и дернула головой.
– А вы, когда поженитесь, будете заниматься сексом, да?
– Что?! – В первую минуту Дот решила, что ослышалась.
– Мне моя подружка Марция так сказала. Она говорит, что, как только девушка выходит замуж, она может заниматься сексом. Вот у нее старшая сестра… вышла замуж. И уже три раза занималась сексом. И у нее сейчас трое ребятишек. Наши мама с папой занимались сексом два раза, и поэтому нас только двое. Вы с Уолли тоже будете заниматься сексом?
Дот лишь растерянно покачала головой. Но от необходимости отвечать на прямой вопрос сестры ее спасло появление матери. Джоан буквально ворвалась в комнату. Она была уже в полной боевой готовности: пальто из бирюзовой чесучи и в тон ему мини-платье.
– Почти готова, да? – Тон у матери был лебезящий и чересчур жизнерадостный. Но при этом и невооруженным глазом было видно, что она заметно нервничает.
Вот она нетерпеливо схватила с туалетного столика расческу, привлекла к себе Ди и, усевшись на кровать, зажала девочку между ног и принялась расчесывать кудряшки на ее головке, стараясь уложить их в некое подобие прически.
Дот глянула на отражение матери в зеркале.
– Сама толком не пойму, готова я или еще нет. Что-то в голове туман стоит!
Джоан сердито взмахнула расческой в сторону старшей дочери.
– Прошу тебя, Дот! Не начинай все сначала! Не смей! Вот где у меня уже все это! – Джоан показала на собственное горло прямо под подбородком, наглядно продемонстрировав верхний уровень своего раздражения. – Достала ты уже меня, Дот! Я тут день и ночь трудилась, готовила стол… И я не позволю тебе испортить всем нам торжество. Никаких фокусов, Дот! Бери себя в руки, и вперед! Это – твой шанс!
Дот поднялась со стула. Она была еще в одном белье и в чулках. Сегодня она накрасилась несколько ярче, чем обычно.
– Мой шанс на что, мама?
Джоан замерла, держа расческу в руках, потом нервно сглотнула слюну. Еще немного, и расплачется, подумала Дот.
– Прошу тебя, Дот! Не начинай все сначала, ладно? Сделай над собой еще одно небольшое усилие. Это все, о чем я тебя прошу!
– В чем-то ты была права, мама! Уж лучше прожить всю жизнь в нищете, чем лакомиться за сегодняшним столом твоими крадеными бутербродами с ветчиной и сыром или дармовыми ананасами.
– Знаешь что я тебе скажу, Дот? Не могу дождаться завтрашнего утра, когда тебя здесь больше не будет! Не сойти мне с этого места, как же я буду рада! Чертовски рада!
Джоан с силой дернула непокорную прядь кудрей Ди, а потом принялась закалывать шпильками веночек с маргаритками на ее головке.
– Ой, больно! – захныкала Ди. – Ой!
– Мне тоже больно, мама! Но отвечу тебе откровенностью на откровенность. Если и есть что-то хорошее в том дерьме, в каком я оказалась, так это то, что я наконец смогу уехать от вас и мне не надо будет снова возвращаться под ваш проклятый кров!
Джоан вздрогнула, будто ее ударили хлыстом, и отпрянула от дочери.
– Не знаю, что с тобой творится! Понять не могу!
Дот посмотрела на мать в упор.
– И правда не можешь? Не знаешь, что со мной творится, да? Я вот иногда смотрю на тебя и удивляюсь. Ведешь себя так, будто бы ничего и не было… Но оно было, мама! Все это было! И через это нельзя переступить просто так! Во всяком случае, я никогда ничего не смогу забыть.
– И что нам теперь, всю нашу жизнь до самой смерти посыпать себе голову пеплом? Рыдать вместе с тобой? Что случилось, то случилось! Это жизнь!
Джоан энергично тряхнула головой и полезла к себе в лифчик за носовым платком.
– И хватит об этом! Прошу тебя! Не сегодня! Ты и так мне уже плешь на голове проела! Достала! – Джоан вскочила с кровати и вихрем вылетела из комнаты, оставив двух сестер наедине.
– Не надо ругаться, Дот! – наставительно заметила Ди. – Наша учительница мисс Кинг сказала, что когда произносишь всякие нехорошие слова, то лицо делается некрасивым и даже безобразным.
– И она абсолютно права! – улыбнулась Дот.
– А мне можно подвести глаза твоей тушью?
Дот поднялась со стула.
– Конечно! – бросила она, не глядя на сестру, и направилась к себе в комнату.
Там она бессильно опустилась на свою кровать. В последний раз она сидит на своей постели в качестве незамужней женщины. Дот положила себе на колени раковину и почувствовала легкий укол сквозь тонкую ткань комбинации.
– С трудом произношу даже сами слова. Но сегодня день моей свадьбы. Совсем не о такой свадьбе я мечтала. Ведь я думала, что выйду замуж за того, кого люблю, что это станет моим свободным выбором, а не принуждением. Все это очень смахивает на предательство, понимаю. Но хочу, чтобы ты знал. В глубине своего сердца я принадлежу тебе и только тебе. А ты принадлежишь мне. Что же до самой свадьбы, то она кажется мне такой неуместной шуткой, фокусом и даже фальшивкой. Все равно, и засыпая каждую ночь, и просыпаясь поутру, я буду думать только о тебе. Как я это и делала весь минувший год. И так будет всегда! Поверь мне, Сол! Меня несет по течению, будто ту лодку без весел, и я все никак не могу придумать, как мне выбраться из этого водоворота. Но, видно, таков уж мой удел, а потому мне остается смириться и принять все как есть. Однако хочу, чтобы ты знал, Сол! Если вдруг в один прекрасный день ты решишь вернуться ко мне, то знай: я упаду в твои объятия быстрее, чем ты произнесешь вслух «ананасовый сок». Хочу, чтобы ты знал…