– Держись, Дот! – командует она сама себе тихо, но решительно, одновременно и утешая себя, и настраивая на лучшее.
В кухню крадучись заглядывает муж. На ногах – черные носки и только, зато совсем не слышно звука его шагов. Она поворачивается ему навстречу. Чего он хочет? Чашку чая? Бутерброды? Темные круги под глазами – результат нескольких бессонных ночей кряду, скулы заострились, кожа приобрела какую-то болезненную желтоватую бледность, измученное выражение лица. Кажется, он снова плакал. Но спросить его об этом напрямую Дот не решается. Она слишком плохо знает Уолли. Зато она спрашивает о другом:
– Что будем делать, Уолли? Мы не можем больше жить так, как живем. Верно ведь?
Странно нарушить молчание, которое установилось между ними, застопорив все остальное, словно глыба льда, и вдруг молчание нарушено… И не просто нарушено! Дот задала мужу наисерьезнейший вопрос. Речь ведь не о чашке чая и не о просьбе передать кетчуп с другого конца стола.
Уолли смотрит ей прямо в глаза. Это тоже прогресс! С того самого момента, когда они произносили в церкви слова брачного обета, поклявшись друг другу быть вместе и в радости, и в горе, он еще ни разу не посмотрел на нее вот так, в глаза. Уолли взъерошил волосы на голове, задержав пальцы на затылке, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Потом прошелся рукой по лицу, яростно потер подбородок и шумно выдохнул.
– Пошли, поговорим! – спокойно сказал он.
Дот молча последовала за ним в большую комнату. Бросила полотенце на кухонный стол и на ходу вытерла руки о подол юбки.
Негромко шипел газ в камине, они уселись на скрипучих виниловых стульях. Дот положила себе на колени небольшую подушечку в вязаной наволочке, а сверху положила руки, тесно переплетя кисти, словно выстраивая некий барьер между собой и мужем. Уолли слегка подался вперед, локтями упершись в колени. Рукава рубашки были закатаны до локтей, туго обтягивая бицепсы. Его лицо оказалось совсем рядом с ее лицом.
– Прости меня за эту раковину. Я не должен был ее разбивать.
– Прощаю!
Хотя в глубине души она знала, что ни о каком прощении речи нет.
– Ты ведь встречалась с моими родителями, и с мамой, и с отцом… Видела их…
Он говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово, но при этом внешне оставался абсолютно спокойным.
Дот кивнула, пока еще не понимая, к чему он клонит.
– От них никогда не было проку! Ни в чем! Совершенно бесполезные люди! Одна труха… Помню, нам прислали из школы письмо. Мои учителя не сомневались в том, что я легко сдам вступительные экзамены в гимназию и продолжу свое образование дальше. Я положил письмо на каминную полку и сказал отцу, что скоро в гимназии будет день открытых дверей. «Ты сводишь меня туда?» – спросил я его. Он взглянул на меня, насупившись, и лишь буркнул в ответ: «А зачем?» Будто сама мысль о том, что мне стоит продолжить учебу и получить хорошее образование, показалась ему настолько абсурдной, что он даже не соизволил обсудить со мной такие перспективы. Но папашка мой – человек очень политизированный, надо сказать! Любит порассуждать при случае об исторической миссии пролетариата. Сказал, что если я начну обучаться во всяких гимназиях, то попросту предам идеалы своего класса, нахватаюсь всяких там разных идей, которые никак не соответствуют моему общественному положению. Я хотел спросить у него, а какое такое у меня общественное положение, конкретно! Да что толку спрашивать, все равно это ничего бы не дало в итоге. Думаю, что многое в моей жизни могло бы сложиться иначе, если бы… Но они ведь все уже заранее спланировали за меня! От них не было никакого прока не только мне, они и между собой собачились всю жизнь, сколько я себя помню. Никогда я не видел их счастливыми, никогда они не представали передо мной супружеской парой, готовой поддержать друг друга или помочь. Честно! А потом я как-то раз попал к вам. Твой отец пригласил меня к себе в гости. Мы ведь с ним вместе работали когда-то… И стоило мне переступить порог вашего дома, и на меня тут же пахнуло теплом и уютом. Я еще вешал свое пальто в прихожей, а твоя мать уже начала звенеть чашками на кухне. Тут же был накрыт стол, подали чай и даже какой-то фруктовый торт к нему. Я почувствовал себя настоящим королем, ей-богу! Помню, как они оба весело смеялись, слушая что-то по радио… только не припомню что!
– Наверняка какую-нибудь ерунду! – подала голос Дот и тут же вспомнила, сколько счастливых часов она провела вместе со своими близкими в задней комнате. Сколько было смеха, шуток, розыгрышей, а в доме тепло, полыхает камин, уютно… Да, все так и было, пока не…