Слабая улыбка скользнула по ее тонким губам, обнажив на миг небольшие желтые остовы того, что раньше было зубами. Однако взгляд ее по-прежнему оставался живым и внимательным, и глаза сверкали как уголья.
Дот проследовала за монахиней по длинному коридору, и они вместе вошли в какое-то небольшое служебное помещение. В застекленных шкафах у стен стояли бесконечные ряды папок и скоросшивателей. В комнате было душно и дурно пахло.
– Садитесь! – Сестра Кайна кивком головы показала на вращающийся кожаный стул. И Дот мгновенно вспомнила, как она в последний раз сидела вот точно так же возле письменного стола почти что в качестве допрашиваемой. «А он уже уехал домой, на Сент-Люсию. Разве он вам ничего не сказал?»
Монахиня спустила на кончик носа свои полукруглые очки в золотой оправе.
– Хочу поставить вас в известность, Дот! У меня состоялся пространный разговор с вашей матерью. Весьма обстоятельный и подробный разговор! Но остались еще кое-какие формальности, которые мы должны уладить с вами прямо сейчас.
Дот молча кивнула.
– Надеюсь, вы понимаете, какое будущее ждет вашего новорожденного младенца?
Дот снова молча кивнула. Она прекрасно знала, что они готовят ее малышу, но сейчас у нее не было сил начинать дискуссию на эту тему и обсуждать все в подробностях. В глубине души она продолжала надеяться на чудо. А почему бы и нет?
– Хорошо! Тогда вы должны подписать ряд документов. Все они перед вами. Вначале напишите имя и фамилию полностью, а потом распишитесь. Вот здесь и здесь! – Монахиня ткнула пальцем в нижний угол бумаг, показывая, где именно должна стоять подпись.
Дот скрестила пальцы на левой руке и спрятала ее в карман плаща. А правой поставила свои подписи там, где ее было велено. Но все же знают! Это же правило номер один в мире! Если скрестить пальцы на руке, то твое слово ровным счетом ничего не значит! Ничего!
– И все же есть утешение, пусть и небольшое, но оно есть! Ведь Господь по безграничной мудрости Своей и любви явил вам свою милость, несмотря на тот грех, который вы совершили. Воистину, даже греховное деяние Он может преобразовать в добро. Ваше дитя с радостью примут в новой христианской семье, а ведь именно его духовное благо имеет первостепенную важность. Это утешает, не правда ли?
Дот молча кивнула. Подобная перспектива ее совсем не утешала.
– Я всегда воспринимаю такие события как некое маленькое чудо. Вдруг видишь, как на бесполезной, заброшенной пустоши распускается прекрасный цветок! – добавила сестра Кайна с растроганной улыбкой на устах. Дот нервно сцепила руки, лежавшие у нее на коленях. Ей совсем не надо напоминать о том, что она – бесполезная и заброшенная пустошь. Она и так хорошо усвоила это за последние месяцы, и лишние напоминания ей не нужны.
Дот забрала свой чемодан, оставленный у входа, и подняла его по лестнице на второй этаж. Длинный узкий коридор, множество одинаковых дверей, выкрашенных в белый цвет. Возле одной из них они остановились. Сестра Кайна извлекла из-под своей накидки ключ, который болтался на цепочке, прикрепленной к ремню, открыла замок и распахнула дверь. Небольшая комнатка с выбеленными стенами, две узкие железные кровати, стоящие друг против друга. У изголовья каждой из них – Святое распятье на стене. Одна кровать аккуратно заправлена. На другой сидела, слегка сгорбившись, молодая девушка, судя по всему, на последних сроках беременности. По ее виду было понятно, что она только что проснулась.
– А двери здесь всегда замыкают? – Дот испытала самое настоящее потрясение, первое из череды многих других, увидев, что девушка пребывает в помещении, запертом снаружи на ключ. За всю свою жизнь Дот не припомнит, чтобы ее хоть однажды посадили под замок. Даже сама мысль о таком наказании мгновенно привела ее в ступор.
Сестра Кайна кротко улыбнулась, взглянув на остолбенелую фигуру новенькой.
– Думаю, со временем вы поймете, что именно с безграничной свободы и начались все серьезные проблемы в вашей жизни. Прошу! Проходите!
Дот ступила ногой на зеленый линолеум и невольно вздрогнула, услышав, как за спиной громко хлопнула дверь.
– Не слушай ты эту суку! Исчадье ада, а не баба! – посоветовала соседка, попыталась встать с кровати и тут же снова рухнула на матрас. Матрас, как вскоре сама Дот определила на ощупь, был набит соломой. Сверху кровать была застелена толстым шерстяным одеялом серого цвета, стопка чистого накрахмаленного постельного белья лежала сбоку.
Девушка была совсем невысокого роста, не более метра шестидесяти, но вот живот у нее был поистине необъятных размеров, словно она закачала в него целую бочку пива. Бледное осунувшееся лицо, бесцветные волосы свисали неопрятными прядями с двух сторон.