— Если хочешь, я не буду его прятать, — говорит Эмилиан.
Поднимаю голову и нахожу его взглядом. Мужчина стоит в дверях, сложив руки на груди и прислонившись плечом к косяку. Он уже собрал волосы назад и надел темные брюки. Рельефный торс остался обнаженным.
— Делай, что хочешь. Я все равно здесь в плену и ничего не решаю.
— Ты не в плену, Дарайна.
— Я Дара!
— После инициации о старом имени нужно забыть, иначе Стражи выловят тебя, как лазутчика.
— И что они сделают?
— Сдадут Жрецам на опыты, а меня казнят, — он непринужденно пожимает плечами. — Я много законов мира нарушил, чтобы тебя забрать.
— Ради ребенка?
Эмилиан смотрит на меня прямо и молчит, а потом отворачивается и поджимает губы.
— Я уже отвечал на этот вопрос.
— А как же моя магия?
— Магия Древних, — подсказывает. Он проходит в купальню, идет мимо меня, отражаясь в зеркалах на стенах крупной и слаженной фигурой, открывает широкий белый комод с резными украшениями и возвращается ко мне. — Можно?
Он держит в руках что-то похожее на расческу: только шире ладони, с золотистыми колючками.
Я не успеваю ответить, как Эмилиан оказывается за спиной. Теплые руки опускаются на голову, и гибкие зубья входят в волосы.
— Я покажу тебе позже библиотеку. Там можно почитать в архивных книгах о твоей магии, но она не до конца изучена и запрещена. Жрецам не выгодно, чтобы кто-то был сильнее, потому уничтожают таких, как… — он скользит по кудрям легко, не причиняя боли, а меня колотит от жестокой близости мужчины.
— Я умею только замораживать и пылать? — спрашиваю, чтобы хоть немного отвлечься.
— Нет. Ты умеешь почти все. Даже летать.
От удивления оборачиваюсь и сама дергаю волосы до сильной боли. Ойкаю, а потом застываю, когда Эмилиан наклоняется и касается губами головы. Успокаивая боль прикосновением.
— Не крутись, — прокашливается он и, выравниваясь, снова мягко расчесывает мои волосы. — Извини, я постараюсь не навязываться, вижу, что тебе это неприятно.
Я надолго замолкаю, потому что странное противоречивое чувство не дает мне выдавить слово. Хочу Эмилиана оттолкнуть, но и хочу, чтобы он не останавливался. Чтобы был рядом, ухаживал, раскрывался для меня, но гордость и обиды смешиваются во мне в горький комок под горлом и отдаляют от мужчины, взращивают сомнения.
— А что за татуировки у нас на животе? — голос ломается от эмоций и накатившего стыда и страха. Лепестки и лианы, услышав мое замешательство, скручиваются туже, опускают жар куда-то вглубь, от этого я хватаю губами воздух и на секунду прикрываю глаза.
— Да, руна языка мало тебе об этом расскажет, — говорит Эмилиан и водит по голове щеткой и пальцами. — Это тоже магия Древних. Она связывает сильных магов вечными узами.
— Зачем?
— Для сильного потомства, скорее всего, но об этом тоже никто не знает. Жрецы на истинные пары закрывают глаза, иначе бы они не получали архимагов разных Стихий.
— То есть Жрецы и сами дети от истинных? — стараюсь фокусироваться на диалоге, а не на приятно-теплых пальцах в волосах.
— Какая-то часть, — король отступает и кладет расческу на место. — Тебя заплести?
Чтобы мужчина мне косы заплетал? Это глупо, но я киваю. Наверное, хочу убедиться лишний раз, что он не заслуживает моего внимания, что он такой же, как Марьян. Но жалею о своем решении в первые секунды, когда ловкие и сильные пальцы пробираются между локонами, щекочут кожу головы, а мне по настоящему становится жарко.
— Но ведь ребенок теперь тоже может стать таким, как я?
— Магом Четырех Стихий?
Не отвечаю, жду, что Эмилиан дальше будет рассказывать, а он увлекается плетением. Забирает локоны от темечка и освобождает от тяжелых прядей виски. Завязывает быстро, аккуратно и, когда я уже дышу через раз, отходит в сторону.
— Так будет удобней. Я в детстве много сестру заплетал, помнят руки, — он грустно опускает голову и протягивает мне ладонь. — Может, Дарайна. Ребенок может стать, таким же. Скорее всего, так и случится. Но есть пророчество, очень давнее, его передавали из уст в уста несколько поколений. В нем говорится о том, что мой наследник спасет Ялмез. Я расскажу тебе больше, но чуть позже, а сейчас нам нужно поесть и набраться сил. Идем.
Глава 22. Эмилиан
Дара не подает руку, проходит мимо, и я понимаю, что слишком спешу. Да, она желает меня, метка будет разжигать в ней неистовый огонь, но любви я так не добьюсь. А добьюсь ли ее когда-нибудь? Потому что вижу в глазах пары лишь ненависть и презрение, и это по-настоящему больно.