Халат она подхватывает сама, не позволяет ей помочь надеть, ведет брезгливо плечом, а я ругаюсь в угол и мысленно ставлю себе пометку, что нужно в комнату принести больше женской одежды. Хотя… может, обнаженной Дарайна бы тянулась ко мне сильней, ведь приходилось бы прикасаться кожей во время сна? Но с этим пока не будем спешить. Пусть немного привыкнет к чужому присутствию, чтобы хотя бы не вздрагивала от моего малейшего движения.
Пока Дара изучает в зеркало простенькую прическу, я набрасываю на плечи белоснежную рубашку с вышитой кокеткой. Ловлю изучающий взгляд девушки, делаю вид, что не замечаю, спокойно застегиваю пуговицы, хотя пальцы норовят запутаться в тонком шелке.
— Готова? Можем идти? — спрашиваю, заправляя рубашку в узкие брюки.
Асмана осторожно кивает, проходит вперед, когда пропускаю, но тут же опускает плечи, и я чувствую, как между лопатками у нее пробегает искра страха. Или это что-то другое?
В коридоре стук наших шагов забивает отчаянные удары моего сердца и глушит скрип зубов, потому что меня изматывает эта ситуация, а я изменить ничего не могу. Сам попался в эту ловушку. Десять дней без сна, без еды, потому что я мог только воду пить — так было плохо, а просвета, даже после восстановления магического баланса в теле девушки, просто нет.
И теперь неизвестно сколько времени осталось, чтобы закрепить связь. Обычно это трое суток, но из-за инициации все сдвинулось, но сила тяги очень мощная, кровь кипит в жилах от близости женщины, что подходит мне идеально. Да только она отмахивается от желания, как от назойливой мухи, и морщит лоб, будто стигма — это маленькая неприятность, прыщик, что выскочил в неудобном месте. Не ляжет она со мной по доброй воле, вот не ляжет и все. А это прямой путь в могилу. В мою могилу и через долгие месяцы — ее тоже. А еще наши жизни утянут в Темное Измерение моего нерожденного сына. Я не могу этого допустить.
Сделаю все, чтобы Дарайна мне поверила. Пока не нужна любовь, но хотя бы принять меня, как мужчину, и не отворачиваться от прикосновений.
В столовой Мун ведет себя отстраненно, будто не я его хозяин, а моя пара. Он ложится у ее ног мохнатым клубком и рычит на каждого, кто смеет приблизится. На мой тихий смешок, когда фамильяр огрызается на Парсия, а паренек боится наполнить тарелку девушке, Дара протягивает коту руку и шепчет:
— Все хорошо, не волнуйся, Топаз. Он хороший, ты же видишь, — и улыбается поваренку слишком кокетливо, а меня пронзает дикой ревностью, отчего руки до скрипа сдавливают столешницу. Парсий тушуется и заливается алой краской, запинается на ровном месте и замирает у другого края стола, чтобы выложить фрукты и листья салата на блюдо.
— Ты же добрый котик, ну, чего ты рычишь? — разговаривает Дарайна с Муном.
Он отвечает ей глубоким урчанием и лижет маленькую ладонь, после чего она светло смеется, а у меня слегка покалывает кожу в том месте, где рождается связь с созданием. Как же девушка привыкла к нему за месяц. Смогла ведь в диком звере увидеть хорошее, почему во мне не может?
— Ты его не боишься? — спрашиваю и благодарю Парсия за обед сдержанным кивком. Повар молча кланяется, прячет влажный взгляд за жидкими ресницами и удаляется из столовой, как тень.
Дара мотает головой и скрипит вилкой по тарелке.
— Привыкла, наверное. Почему спрашиваешь?
— Фамильяр не такой уж и безобидный, человека в бою порвет одним взмахом лапы.
— Ты сказал, что они под запретом в вашем мире, — Дара отрезает столовым ножом кусочек мяса и наклоняется к коту. Топаз прижимает уши к лохматой голове, подергивает усами и принюхивается к предложенному лакомству.
Это так мило: предлагать магическому созданию еду. Знала бы Дара, чем кот на самом деле питается, но я ей пока не скажу, а то совсем приручит его.
— Никто не знает, что он не настоящий, — проговариваю с улыбкой. — Мы научились притворяться, — шепчу, немного наклонившись, и показываю на мясо. — Он это есть не будет.
— А на земле мышей ловил, — хмыкает Дара, когда довольная морда Муна фыркает ей в руку. — И колбасу ел, жулик!
— Притворялся обычным котом, — я пожимаю плечами. — По моему приказу, конечно.
— Вы, король, обманщик, оказывается, — Дара бросает кусочек мяса себе в рот и с наслаждением прожевывает. Да, на магии далеко не уедешь, все равно тело будет требовать питание, особенно, если силы нужны двоим.
— Ну-у-у, — я довольно откусываю сочную голень перепелки и наблюдаю, как Дара, осмелев, наливает себе гранатовый сок. — Скажем так, — ем понемногу и не свожу глаз с пары, — я кое-что утаил. Если приказы государственной, вселенской важности и защиты жизни — он слушается беспрекословно.