— Это я, — он протягивает ко мне руки, а я не могу сообразить, что происходит, и где нахожусь.
— Нет, Марьян! Пожалуйста…
Мужчина тихо рычит, стискивает губы, а потом рывком подгребает под себя и шепчет в ухо:
— Он мертв, Дарайна, — и я узнаю оттенок голоса, нахожу в знакомом тембре нежное звучание.
— Эмилиан? — опадаю и вжимаюсь в его горячее тело.
— Да, — он ослабляет хватку, перебирает волосы, поглаживает плечи. — Ты едва не утонула, моя девочка. Почему не вызвала меня раньше? Не сказала, что магия так наполняет тебя?
— Ты не пришел к завтраку, я подумала… что ты не хочешь меня видеть.
— Я был занят, — шепчет и целует за ухом.
— А ребенок? — испуганно поглаживаю себя по животу, а Эмилиан мягко смеется в ухо. — У меня кости ломались, кожа рвалась. Это было ужасно больно…
— С ним все хорошо.
— Почему во мне столько магии? — мне хочется расплакаться, как ребенок, но я только сильнее прижимаюсь к Эмилиану и наслаждаюсь теплом мужчины. — Я прошла раскрытие только двух стихий, воздух и воду, а что будет дальше?
Король ведет ладонью по спине, заставляя подрагивать от мурашек, и рассказывает:
— Говорят, что пятая часть магов на Ялмезе скрывают свои дополнительные способности. Это слухи, но я сам — не чистый маг воды.
Король разворачивается на спину и, проговорив быстро незнакомые мне слова, выпускает лазурные нити перед собой. Мун, приняв полный облик, встряхивается, приподнимает кисточки ушек и прыгает ко мне на руки. Кот лижет лицо и мурчит, а я смеюсь и слушаю, что говорит Эмилиан:
— Фамильяры никому из наших магов не доступны. Насколько я читал в книгах Древних — только они умели призывать на помощь животных и магических существ.
— А я смогу? — отбиваюсь от игривого Муна-Топаза, что покусывает мои пальцы и мягко толкает меня в бок.
— Мы обязательно попробуем, когда ты восстановишься. Сейчас искра истощена, лучше не перебарщивать с этим, можно выжечь себя.
— А что будет с магом, если его искра иссякнет?
— Дара, а что случается с человеком, если он перестает дышать? Если перестает биться сердце?
— Но я же жила как-то без магии? — когда Мун, успокоившись, укладывается у меня в ногах, а тянусь к Эмилиану и сплетаю наши пальцы. Золотые ветви мягко выскальзывают из-под ткани ночной сорочки и цепляют метку у Эмилиана на груди. Король кажется таким сосредоточенным, сильным, но стоит лозам углубиться, его глаза вспыхивают, и он поворачивает ко мне голову, а во взгляде я читаю безумную страсть и желание. И я хочу его, но только это странно, неправильно как-то. Будто меня опоили афродизиаками и заперли в одной комнате с мужчиной.
— Да, она была в зачаточном состоянии, — поясняет Эмилиан, а сам плетет на моей коже теплые ленты прикосновений. Гладит по ключице, не стесняясь спускается к груди и сжимает сосок. — На земле нераскрытая магия чаще умирает с человеком от старости.
— А Марьян, или Мариан, точнее, он был магом?
— Был, — король слегка передергивается, смахивает плечом, будто там призрак сидит. — Но он переместился на землю после Жарвы — и, скорее всего, был пуст. Как он выжил, я не знаю…
— Он был живее всех живых. Его невозможно было ранить или убить. Думаешь, что не пытались? Множество раз. Он казался мне бессмертным.
— Давай, не будем о нем? — вдруг говорит Эмилиан. — Мун так скучал, — он нежно кладет ладонь на мою щеку, переступает кончиками пальцев по виску и забирается в волосы. — Я думал он во мне дыру выест, Дарайна, — замолкает и тише: — И я скучал.
— Я что снова несколько суток провалялась без сознания? — прикрываю глаза и млею от его массажа. Эмилиан такой нежный, бережный, не заметить это может только дура, потому я, в который раз, прогоняю из своей головы образ мужа. Он умер, я не буду за ним страдать, я буду жить дальше.
— Всего сутки, Дарайна, — Эмилиан переплетает наши пальцы и тянет мою кисть к губам. — Но для меня и минута без тебя — вечность.
Неожиданно ярко вспоминаю, как болело все тело, как рвали меня на части крылья, как ломались кости, вздрагиваю и тяну короля за шею, заставляя наклониться.
— Трансформация всегда будет такой… болючей?
— Нет. Только первый раз. Некоторые проходят это в юном возрасте и не помнят боли.
— Эмилиан, я чувствовала превосходство, когда была этим… зверем. И я хотела тебя убить, это было очень опасно. Ты ведь знал.
— Знал.
— Почему тогда…
— Тебя это удивляет?
— Немного, — вдыхаю пряно-сладкий запах яблок, что заставляет меня покрыться приятными «мурашками». — И слова любви мне слышать странно.