— Невероятно! — я озираюсь, когда драконица делает дугу, а потом набирает скорость и летит прямо на меня, но в последний момент снова поднимается в небо. Пикирует, кружится, касается крыльями глади воды и, с хлопком взрываясь на берегу, снова превращается в милую и юную девушку. Везет ей, платье не сжигается каждый раз.
Сколько раз она превращается, столько я и стою с открытым ртом и не верю, что я тоже так могу.
— Это просто! — веселится Лимия, подходя ближе, выжимает густые волосы и снова заплетает их в косу. От потоков воздуха пряди подкручиваются на кончиках и высыхают на глазах. — Давай! Это нужно тебе, Дара. Одежду про запас мы взяли, — она оглядывается через плечо на сверток на камнях.
— Страшно, — я веду плечами, чтобы прогнать ужас, что сковывает лопатки. Кажется, что стоит подумать о драконе, меня снова начнет ломать.
— Знаю, — поддерживает девушка. — Это как боязнь зубного врача. У нас в городе мало магов, там есть такие живодеры, — девушка кривится и закатывает смешно глаза. — Бр… Я как-то пошла, чуть не удавила его на месте за то, что не обезболивал, и второй раз идти к нему было очень страшно.
— Я думала, что в мире, где есть магия, с этим нет проблем.
— Ха! Это не про наш, — Лимия озирается, будто проверяет, чтобы нас никто не подслушивал, и договаривает: — Забытый городок.
Охрана замка за нами не ходит, вся территория защищена, и войти сюда можно лишь через главные ворота. Но слуги говорили, что сильные драконы и архимаги-телепорты могут преодолевать барьеры, но их в мире очень мало. И мне все равно страшно.
— Дара, — Лимия останавливается напротив. — Скажи, когда искра накаляется больше всего?
Я кусаю губу. Не могу же я признаться, что грудь трещит каждый раз, когда Эмилиан меня целует и ласкает? Стыдно как-то.
— Я поняла, — хитро смеется девушка. — Тогда вечером придется пойти на радикальные меры, — и, подмигивая, раскрывает мне свой план.
Глава 41. Эмилиан
Ночное небо над Мирианским морем усыпано звонкими звездами. Луна, хранительница магических сил, разливает над водой мягкий золотисто-лимонный свет и прокладывает дорожку до горизонта. Легкий ветер развевает Дарайне волосы, щекоча мне локонами щеку, и будто разговаривает с прибрежными волнами.
— Красиво, — шепчет девушка и тянет меня за руку к скалам.
— Согласен, — отвечаю глухо, потому что немного устал. Точнее, вымотался. Червоточина не дает покоя, не получается ее зашить, подлая Тьма! Мы истратили с советником тысячи рун, вылили туда столько магической силы, что хватило бы на войну с нечистью, но…
— Ты расстроен? — говорит девушка и всматривается в мое лицо. Лунный свет отражается в ее глазах сочной зеленью. — Можем вернуться в покои, если хочешь.
— Не бери в голову, моя королева, — целую ее в висок и переплетаю наши пальцы. — Государственные заботы всегда выматывают.
— Но последние дни ты особенно мрачен, — она растягивает улыбку и показывает подбородком в сторону. — Идем, покажу что-то.
Чуть в стороне от замка есть небольшой залив. Будто море большим языком слизало часть скал, надкусило острыми зубами стихии высокую гору, отчего она напоминает срезанную трапецию и склонившегося над водой замученного монстра.
Когда мы переходим к заливу, приходится снять обувь и завернуть штаны, потому что воды по колено, и я понимаю, что невеста что-то задумала.
Маруньи выстроились в полукруг, венчая гору большой короной. Внизу, на пятачке песка, возвышается деревянная беседка с белоснежными шторками. Их нежно треплет ветер, будто крылья мотылька, я даже вздрогнул от воспоминаний о нашей ночи единения, когда зачали ребенка. Четыре факела воткнуты по углам, и живое пламя отбрасывает тень и шевелится на камнях, будто там развесились мраки из Темного Измерения.
— Я должен устраивать тебе романтику, Дара, — сокрушаюсь и мягко целую ее в висок, вдыхаю запах волос и сладкой кожи.
— Ты очень занят, — она тянет меня дальше, ближе к беседке. — Смотри, как здесь красиво. У меня не было всего этого при жизни, ты тоже ждал меня много лет. Позволь немного тебе помочь?
Я обнимаю ее, тяну на себя и, утыкаясь носом в волосы, шепчу:
— Прости меня, что не даю всего этого. Должен ведь, иначе ты… — не договариваю. Дара и так все понимает.