Эмонес знала о лесе столько, что позавидовал бы архимаг Тисс-Менской академии, но девушка не представляла, как покинуть стены магической ловушки. Мы потратили два месяца на поиск выхода, но нашли его только вчера, хотя я не знал, как его пройдем и ничего не потеряем. Оставалось только молиться Стихиям и верить, что они сжалятся и выпустят хотя бы Дарайну.
Глава 49. Эмилиан
Когда луна поднимается высоко, озаряет лазурью ветви спящих деревьев, мы выходим на знакомую тропу и направляемся к северу. Лес самый активный днем и вечером, ночью и на рассвете он замирает. Хотя все равно опасен, и нужно быть начеку.
Защита, что нацепил мне лекарь два месяца назад, все еще работает. Мигает под кожей ядовито-синим, пресекает мелкие нападения черноты вылетающими искрами.
Лес не согласен нас выпускать: он внезапно просыпается, шепчется, поскрипывает, будто собирается сдавить «лакомство» в мертвых объятиях. Так и есть. Под его «телом» погребены сотни тысяч ялмезцев, что пришли на зов.
Одна из липких черных лоз, вынырнув из пустоты, как стрела, пронзает воздух, чтобы подбить мне ноги, но рассыпается мелкой трухой от яркой синей плетки-защиты, а вместе с ней исчезает и лапка защитного «паука». Предпоследняя. Остальные шесть я потерял, когда мы с эмонес искали выход.
Легкое покалывание по коже, на глаза наплывает туман, под коленями застывают толстые ледяные иглы. Встряхиваю головой: нужно идти дальше, не время для слабости.
Я выжимаю остатки магических сил, что накопил за последние сутки, в защитный блок для Дарайны, накрывая ее серебристым куполом, а Римерия «поедает» опасность впереди. Черные ниточки, будто сотканные из песка Пустоши, тянутся к ее тонкой фигурке и освобождают нам дорогу. Этой чистки хватает на несколько минут, после чего лес снова скручивает массивные лозы и замыкает за нашими спинами черноту. Золотистые волосы девушки мерцают зеленоватым ореолом, будто она неживая, чем-то напоминает зейлона — нечисть из Темного Измерения, с той разницей, что та тварь передвигается на четырех ногах и плюется ядом. Я невольно думаю, что судьба у Ри невероятно сложная, не позавидуешь, а помочь ей не получается, самому бы спастись, невесту бы вытащить и ребенка. Эмонес дикая, одинокая, и совсем не желает возвращаться в нормальный мир: настолько она привыкла к темноте и ужасному кровожадному лесу. Благо он для нее не опасен, даже кормит и поддерживает жизнь в ее хрупком теле. Только благодаря этому Ри столько лет продержалась. И неизвестно, что случится, если она выйдет за черту леса и окажется под солнцем: может просто сгореть на месте.
Но заточение сказалось на ее психике. Она часто замыкалась, уходила в себя, днями смотрела в одну точку, не шла на контакт. Два месяца были пыткой и для меня, и для нее. Для меня, потому что живое общение лечит, и я нуждался в нем, а для нее — даже одного говорящего человека было слишком много, слишком шумно для ее израненных эмоций. Она чужие эмоции ест, но не значит, что у нее своих нет, она их просто отлично прячет. На удивление Ри не проявляла симпатии ко мне, не смотрела с интересом или вожделением, несмотря на то, что несколько сотен лет не была с мужчиной. Возможно, она чувствовала, что это бесполезно: я люблю только Дарайну. Да и стигма на груди, на которую время от времени бросала взгляд эмонес, горела алым, просвещая плотную ткань рубахи, и была лучшим доказательством любви вместо тысячи слов.
Мун шел возле Дары. Двигался спокойно, но по подрагивающим ушам я знал, что он настороже.
Хруст под ногами, щелчки со всех сторон, гудение ветра где-то в черных ветвях над головой, и луна, что ярким глазом наблюдает за нашим бегством из Вастенского леса. Все это хотелось пропустить, пролистнуть, но от правды и реальности не спрячешься.
Дара идет рядом: у нее поменялась походка, хотелось бы улыбнуться, так она теперь косолапит и переваливается, но не до смеха. Девушка отказалась от помощи и поддержки в пути, но я вижу, что ей совсем худо. Два месяца без нормальной еды, только магическая патока, а ребенку нужно полноценное питание, иначе он будет тянуть жилы из матери. Она едва не светится от худобы, кости торчат, скулы заострились, глаза залегли глубже и помутнели, только живот выпирает. Нерожденный малыш — сильный маг, он выжмет из девушки все силы до капли, и Дарайна из-за истощения может погибнуть при родах. Еще четыре месяца до этого события, я могу и не увидеть рождение сына, но здесь и сейчас должен их обоих защитить вопреки всему.