Я застрял около касс, над которыми развевался огромный плакат: КУПИ СОСИСКИ И ЛУКОВЫЙ ПИРОГ, ПОЛУЧИ КАПУСТНЫЙ САЛАТ БЕСПЛАТНО! Я судорожно размышлял, в какую очередь стать, если на каждой кассе сидит миниатюрная привлекательная ржаво-рыжая девушка. Странным образом они мне кого-то напоминали – правда, кого или что, я толком определить не мог.
Видите ли, сперва я не заметил, что девушки одинаковые и на самом деле напоминают мне друг друга. На мой взгляд, все кассирши, честно говоря, на одно лицо, поскольку все женщины делятся на несколько простых, но удобных категорий: молодые и привлекательные, старые и привлекательные, молодые и непривлекательные, «мамочки» (если выпил: не стоит!), похожие на Иггли (предают: не стоит!), доступные, недоступные и так далее. Эти категории можно объединить в две пошире, если вы спешите: трахабельные и нетрахабельные. И эти две крошки, несмотря на неприглядную униформу в бело-оранжевую клетку, были превосходно трахабельны. И вот он я, разрываюсь между двух касс. Конец сомнениям положила покупательница, прижавшая меня сзади металлической тележкой, и я завернул к Бланш с проволочной корзинкой самого необходимого: маргарина, лезвий для бритвы, замороженных обедов, светлого баночного пива, чипсов, мороженого и носков, – набором, который буквально вопил о том, что Сам де Бавиль – потенциальный жених и холостяк. Последний мог не говорить ни слова.
С мужественной уверенностью я расставил покупки на движущейся ленте. Но реакции не последовало. Бланш даже глаз не подняла. Тогда я невнятно попытался завязать разговор («Хотел купить пирог, ну, знаете, луковый, с сосисками, но не нашел капустный салат»), но она меня проигнорировала. Как и сестра, она с круглыми глазами пребывала в трансе. Расплачиваясь, я нанес второй удар («Принимаете «визу», дорогуша?»), но она, похоже, не замечала моего присутствия. Уложив покупки, я развернулся еще раз глянуть на Бланш и увидел, что она на другой кассе. Бланш сидела на девятнадцатой. А теперь на двадцатой. Правда, бросив взгляд на девятнадцатую, я увидел ее снова. Я присмотрелся еще раз к ним обеим. Тщательно их разглядел. Нет, не двоится, вдруг понял я. Однояйцовые близнецы!
И тут я кое-что вспомнил. У Нормана близняшки, верно? Близнецы-сорванцы, как он их называет. Или Близнярики-Кошмарики. Два сапога пара. Траляля и Труляля.
Я стоял с двумя сумками и пялился – на одну, потом на другую. Они меня все так же не замечали. В гипермаркете было полно народу, и меня поразила ловкость движений, с которой девушки взвешивали пакеты с фруктами на электронных весах, взмахивали штрих-кодами над инфракрасными пищалками и разбирались с кредитками и Купонами Лояльности. Я был заинтригован: как могут руки двигаться так быстро, если разум несомненно не здесь?
По дороге домой я не мог выкинуть их из головы. А ночью, должно быть, они закрались в мои сны, потому что наутро горели у меня под кожей, словно зуд.
Пока Сам де Бавиль, ранее Бобби Салливан, духовный сын Элвиса, занимается своими ветеринарными делами и борется с чувством, две юные особы, повинные в этом приятном дискомфорте, сидят за барной стойкой «Поросенка и Свистка», в Ханчберге. Роз и Бланш Ядры, появившиеся из одной разделившейся яйцеклетки в день летнего солнцестояния 1990-го, более или менее синхронно, посредством кесарева сечения, сделанного Эбби Ядр, урожденной Болоттс, учительнице домоводства и французского, потягивают белое вино – «Либерфраумильх». Как сказал им личный куратор доктор Бугров, это значит «грудное молоко старых дев».
– За нас! – говорит Роз.
– И за конец мира, каким мы его знаем, – мрачно добавляет Бланш. Weltschmertz сильно ударила по ним обеим; как и все их ровесницы, они с первого дня значились в списке Банка Яйцеклеток. Норман и Эбби времени не теряли и вписали их сразу. Пользы, как оказалось, с гулькин нос. Ну да ладно. Этим утром они заработали сотню евро.
– Я счастливый мужчина, – улыбается доктор Бугров с видом человека, который умеет с пользой тратить бабки.
– А мы – счастливые девушки, – отвечает Роз, нежно улыбаясь лысеющему профессору, пока ее сестра – пользуясь тем, что он к ней спиной, – сует два пальца в рот – типа, ее тошнит. Роз хихикает.
Вначале мужчина, ныне их учитель генеалогии, был их маленьким сумасбродством, одиноким старым озабоченным хрычом, которого они пожалели в очереди к кинотеатру, потому что уже день или два в их жизнях не было развлечений. Доктор Бугров («Зовите меня Сергей», настаивал он, но они не могли) оказался разочарованием. Игра не стоила свеч, как вдруг он сделал неожиданное предложение – наличными. Сотню евро, чтобы заниматься этим регулярно; скажем, раз в неделю? Он им не был противен. Его акцент звучал весьма сексуально – если закрыть глаза. Вдобавок, доктор оказался достаточно умен и практичен, чтобы сразу признать – бесплатно они это больше делать не будут. После нескольких сеансов он предложил им изучать генеалогию – в качестве бонуса.