– Это как Купон Лояльности? – спросила Роз, когда они лежали в постели, изучая спецкурс.
– Как два Купона Лояльности, мои дорогие, – улыбнулся Бугров, сжимая грудь Бланш. – Я занимаюсь составлением модулей.
Затея в целом показалась неплохой – если учесть, что у них постоянно нет денег, а папа говорит – может, я сую нос не в свое дело, дочки, но, наверное, пора найти прибыльную работу, вместо того, чтобы и дальше жить на шее у государства? Вдобавок доктор Бугров убедил их, что генеалогия может дать финансовую самодостаточность – и даже богатство. Теперь, когда британская раса приближается к вымиранию, все смотрят в прошлое, а не в будущее, пояснил он. С тех пор как бомба в Банке Яйцеклеток вогнала последний гвоздь в гроб англичан, вся нация охренела. Все в шоке. Телефоны доверия разрываются от звонков, мировая Сеть перегружена, все билеты из страны забронированы.
Побочным результатом этого безумия, предсказывал Бугров, будет то, что миллионы легковерных американцев вдруг кинутся выяснять свои корни, пока эти корни окончательно не засохли. И тут вступают близнецы.
– Вы можете создать службу, – советует доктор Бугров. – Как только у вас будет диплом. И предлагать проследить их семейные древа. Издавать брошюрой. Первые три поколения – по три сотни евро за каждое, а дальше – по четыре сотни. Все, что им не понравится – истории сумасшествия, криминал, перемены пола, – предлагать скорректировать за дополнительную плату.
Близняшкам приглянулась идея еженедельного «гранта» от доктора Бугрова, который и впрямь имел связи – как-то по касательной – с гуманитарным факультетом Ханчбергского университета. Доктору исполнилось пятьдесят, и он всегда курил трубку с табаком «Три монахини» после секса. Как и многих мужчин, плененных Розобланшами, его возбуждало, когда две девушки синхронно угождают его сексуальным прихотям. И интриговало, что, когда кончает одна, кончает и вторая – как будто по доверенности. Это телепатия, объясняли близняшки. У них, все взаимосвязано. К тому же, у них сильное природное влечение. «Мы животные», – сексуально мурчали они. А затем все портили, хихикая. Но доктор Бугров не жаловался. Как и многие другие до него, он откидывался на спину, закрывал глаза и, чувствуя, как по нему елозят их руки – правая Роз, левая Бланш, – представлял, что все это делает одна женщина, женщина-осьминог, которая может одновременно целовать в губы и отсасывать. Иногда он даже не хотел ничем заниматься – просто лежать, гладить их четыре скучающие груди и вспоминать учебную политику, встречи факультетов, на которых присутствовал, и остроумные контраргументы, которые, по его утверждениям, выдвигал деканам того или иного вуза Великобритании и Америки. Контраргументы были настолько замысловаты, что даже Роз и Бланш понимали – это лишь фразы, которые он хотел бы сказать и выдумал годы спустя, зализывая старые раны упущенных возможностей.
Потом они вымывали запах «Трех Монахинь» из волос и тратили грант на обычные вещи: кремы-депиляторы, воск или электролиз.
Да уж. Они хорошо знали, что такое нежелательная наследственность. Спасибо большое. Посмотрите только на волосатость, с которой они борются каждый день, и проблему с пальцами ног. Слава богу, теперь есть эти кроссовки с резиновыми подметками – последний писк моды для животных. Раньше обувь тоже была сплошная головная боль.
– Еще «Либерфраумильх», мои дорогие? – предлагает доктор Бугров. Он произносит это слово искусно, выделяя «х» на конце.
– Мы не против, – отвечает Роз.
– Вернее, мы «за», – подтверждает Бланш.
Им по двадцать лет, и весь мир – у их слегка изуродованных ног, и они это знают. И этого у них никому не отнять.
– И соевых шариков, – добавляет Роз.
– Вот розовая, – произнес хирург-акушер, когда родились девочки, поднимая вопящее дитя за лодыжку левой рукой. И тут, по семейной легенде, Эбби пробормотала на французском:
– Роз.
– А вот, – объявил хирург, профессионально сжимая второго ребенка в правой, – белая.
– Бланш, – прохрипела Эбби и потеряла сознание, решив, что девочка мертва, – та была очень бледной и не издавала ни звука. И с того самого дня Роз всегда заговаривала первой.
Бланш не осталась белой, а Роз – розовой: оттенки сливались, пока не стали в равной степени цвета персика и сливок под ворсом жестких волос по всему телу – их крест на всю жизнь, требующий воска раз в неделю и интенсивного электролиза.