Сегодня Норман и Эбби занимаются своими субботними делами: он строгает и красит непреклонный кусок плинтуса в сортире наверху, а она готовится к еженедельной телерепетиции. Императрица все также в гостиной, поглощена сериалом. Если она его пропустит, то будет носиться с квадратными глазами. А в это время огромный рыжий сеттер Рона Вотакена пробрался в сад Старого Пастората. И, почуяв присутствие сверхъестественного, бешено залаял.
– Сукин пес, – бормочет Норман, мучаясь с дрелью. – Если эта псина сделает mea culpa[69] на моей лужайке, я позвоню Рону и заставлю примчаться с лопаткой для говна. Даже у доброты имеется предел, и он уже позади.
Но рыжий сеттер не только вызвал у Нормана гнев, но и дал толчок цепочке определенных ассоциаций, потому что через пару минут мистер Ядр кое-что вспоминает и пыхтя тащится вниз на кухню.
– Я тут познакомился с новым ветеринаром, – сообщает он Эбби. – Он теперь частенько захаживает в «Ворона». Вообще-то, припоминая мое похмелье наутро после взрыва в Банке Яйцеклеток, могу с уверенностью сказать, что перст вины указывает на него.
– Надеюсь, он симпатичный, – замечает Эбби. – Для девочек будет настоящий праздник.
– А как насчет праздника для меня? – Норман с вожделением смотрит на нее, позабыв о хитах Элвиса Пресли в исполнении Сама де Бавиля, пьяном монологе о макаке по имени Жизель и чокнутой бабе миссис Манн, процедуре подачи иска на ветеринаров, и вместо этого вспоминая, как прошлой ночью после бара Белые скалы Дувра[70] под ночнушкой Эбби – хлопчатобумажной с начесом зимой и легкой летом – уступили натиску его страстного оборудования, кое пускает землю в плавание. Jeu de mots[71]Нормана про плавание земли было данью знаменитому oeuvre[72]Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол»,[73] где главная героиня говорит после этого самого: «И земля поплыла». Иногда, в качестве вариации на ту же лингвистическую тему Норман спрашивал после: «Я нормально позвонил в твой колокол, дорогая?» На что Эбби улыбалась и отвечала: «Да, спасибо, Норман», – и одергивала ночнушку, прикрывая костлявые коленки. Ее не беспокоило, если в ее колокол звонили неправильно: она тем временем обычно изобретала новые рецепты десертов. И ночью оба они пережили приятные ощущения: землеплавательное оборудование Нормана снова проскочило техосмотр, а Эбби придумала новый рецепт профитролей.
– Что? – переспрашивает Эбби, не замечая сексуальных грез Нормана.
– То есть – что?
– Ты что-то говорил.
– Разве?
– Да. Про ветеринара.
– А, – вспоминает Норман. – Славный парень. Сказал, что посмотрит весь этот наш хлам на чердаке. – Он тянется к банке с печеньем. – Сказал, может, у него есть книжка про антикварные чучела. Он считает, если они старинные и работы таксидермиста-профессионала, то могут что-то стоить. Думаю, это зависит от того, как их смонтировали. – Норман посмеивается, поднимая и опуская бровь. – Будь что будет! – добавляет он, засовывая в рот ячменный оладушек.
– Пожалуй, взгляну на них еще раз, – вздыхает Эбби. – И хорошенько почищу. Сколько их там, не помнишь?
– Ну, для начала этот знаменитый страус, – бормочет Норман с набитым ртом. – Плюс, нечто смахивающее на вомбата, большая обезьяна и что-то вроде барсука. О, и собака. С именной хренью на ошейнике, на которой выгравировано «ЖИР».
– Знакомое имя, – замечает Эбби, вытаскивая блокнот и добавляя в список четким почерком ПОЧИСТИТЬ ЗВЕРЕЙ. – Кажется, Императрица говорила, что это собака ее дочери… Девочки записались на очередной класс в Университете, – докладывает Эбби, когда Норман возвращается – он выгонял рыжего сеттера с лужайки. Эбби заглядывает в кофеварку. – Спецкурс, как они его назвали.
– Какой курс, если они сидят дома?
– Судя по всему, что-то современное.
– Значит, они снова нас интеллектуально опережают, – улыбается Норман, крутя трехсантиметровый винт между большим и указательным пальцами. – Храни Господи их хлопковые носки.
Норман возвращается к своему «сделай сам», а вы представьте его жену Эбби. Она в миллионе миль – на кухне, как и каждый день, читает Рецепт Счастья. Рецепт написан на огромном плакате – херувимчики с кухонными горшками – и дорог ее сердцу. Этот домашний кухонный принцип никогда ее не подводил:
Возьмите одну унцию доброй воли и смешайте с мерой искренности. Добавьте щепотку любви и доброты и хорошо перемешайте с юмором, приправой жизни. Щедро посыпьте непредубежденностью и учтивостью. Добавьте в котел сострадания и оптимизма и согрейте теплотой до радостного сияния. Подавать с щепоткой веселья и гарниром надежды. Внимание: этим блюдом нужно делиться, и его очень много!