Прежде чем заявиться к Ирвингам, они позвонили, и Ник, коротко поговорив с вежливым инспектором и повесив трубку, пришел из холла в гостиную.
– Они хотят приехать к нам поговорить, Энджи. Думаю, ничего там особенного, – с легкостью сказал он, но она-то видела, что Ник очень взволнован.
– Что значит «ничего там особенного»? – спросила Анджела. – Может, появилась какая-то новая информация? Может, они что-нибудь нашли?
– Нет, родная, – ответил Ник, беря ее за руку. – Инспектор Ригби сказал, что хочет с нами поговорить в спокойной обстановке.
Прибывший вскоре офицер привел с собой двоих своих людей, и пока Анджела с Ником сидели и беседовали с ним в гостиной, остальные обыскивали дом. Когда детектив-инспектор Ригби стал задавать ей вопросы, Анджела сперва застыла в оцепенелом молчании, не в силах что-либо ответить.
– Миссис Ирвинг, когда вы последний раз видели Элис? – спросил он, впервые за все время не назвав ее Анджелой, и Ник мгновенно взвился.
– Что за вопросы такие? – излишне громко возмутился он. – Вам и так отлично известно, когда Анджела последний раз видела свое дитя.
– Успокойтесь-ка, мистер Ирвинг, – велел Ригби. – Мы просто хотим быть абсолютно уверены, что у нас верно записаны все обстоятельства дела. Видите ли, у нас имеется всего только один свидетель, и нам необходимо все тщательно проверить.
– Один свидетель? Когда Анджела закричала, к ней прибежали восемь или девять человек.
– Да, но это было после того, как вы сказали, что ребенок пропал, – обратился он уже к Анджеле.
Она даже не подняла глаз.
– Сказали, что пропал?! Вы что вообще хотите этим сказать?! – разорался Ник. – Наша дочка исчезла! И кто-то, надо думать, ее забрал. Как сами вы, черт подери, это объясните?!
Анджела потянулась к мужу, чтобы взять его за руку. Чтобы он прекратил задавать вопросы, на которые она не желает слышать ответ.
И тут Ник первый раз после прихода полиции внимательно на нее поглядел. Интересно, что он в ней увидел? Или что хотел разглядеть?
Анджела знала, что вовсю плачет – но теперь она будто наблюдала свою реакцию со стороны. Как тогда, в больнице, после исчезновения Элис. Когда прибежали медсестры, она чувствовала себя совершенно отрешенно. Медики сочли, что она переживает шок, однако полиция восприняла это иначе.
– Почему она даже не плачет? – тихонько тогда сказала стоявшая в дверях палаты женщина-полицейский своему коллеге. – Если б у меня дитя пропало, я бы просто бесновалась.
Но Анджела не в состоянии была что-либо изображать. Все ее силы были брошены на то, чтобы вообще дышать, чтобы продолжить жить. Но никто вокруг, похоже, этого не понимал. А теперь перед ней сидел полицейский, предполагавший, что, возможно, это она сама избавилась от своего ребенка.
– Инспектор, – выдавила она с трудом.
Тот подался вперед в кресле.
– Да, миссис Ирвинг?
– Инспектор, последний раз я видела Элис в ее люльке, когда уходила принять душ. Я говорила вам это, когда вы только приехали в больницу.
Полицейский кивнул.
– Почему же вы оставили ребенка одного?
Прежде он этого вопроса не задавал. Мол, что же вы за мать-то такая?
– Мне нужно было помыться. Я пошла в душевую. Элис спала, – запинаясь на каждом слове, ответила Анджела.
Тогда детектив поглядел на Ника:
– В какое время вы с сыном покинули больницу?
– Почему вы все задаете одни и те же вопросы? – снова вскинулся Ник. Но голос его сделался немного спокойнее, прежний гнев как будто выгорел. – Зачем?
Инспектор Ригби потер ладони на коленях.
– Нам надо убедиться, что мы ничего не упустили, мистер Ирвинг. Иначе вы сами же нам этого не простите.
Анджела кивнула. Она точно не смогла бы такое простить.
– Миссис Ирвинг, – вновь обратился к ней детектив-инспектор. – Что бы вы сказали о своих чувствах к Элис?
В комнате повисла тишина, слышалось лишь прерывистое дыхание Анджелы.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – произнесла она наконец. – Что я чувствовала к своему ребенку? Я любила ее.
– Любили? – переспросил полицейский.
– Да, любила. Почему вы пытаетесь сбить меня с толку?
– А вы, мистер Ирвинг? Что вы испытывали по отношению к Элис? – спросил Ригби. Совершенно обычным тоном, без всякого драматизма.
Ник откинулся назад в кресле.
– То же самое. Извините, инспектор, я просто очень устал и толком не соображаю. – Голос его был тихим и измученным, и Анджела вновь взяла его за руку.
Между тем инспектор нервно кашлянул, прочистив горло.
«Что-то есть еще», – подумала Анджела, непроизвольно схватившись за край дивана, точно могла вот-вот упасть.