– Она мне этого не говорила, – удивился Пол.
– Неужели? Что ж, возможно, она просто не хочет, чтобы вы знали, каким диким кошмаром она была в свои юные годы. Знаете, ведь мы же вынуждены были в итоге попросить ее из дома.
На другом конце линии повисла тишина.
– Пол? – окликнула его Джуд.
– Да, я здесь. Я этого не знал. Бедная Эмма. Она никогда на самом деле не рассказывала мне о своем детстве. Но вы сказали «мы»? Мне казалось, вы жили вдвоем с Эммой. Она говорила, что никогда не знала своего отца. Кто еще с вами жил?
– Мой партнер. Уилл. Эмма наверняка о нем упоминала.
– Нет, не припоминаю.
– Это даже странно. Но по-любому никакой там «бедной Эммы» не было, а были бедные мы. Вы даже не представляете, что у нас тогда творилось! – сказала Джуд, принимая оборонительную стойку. – Передайте лучше Эмме, чтобы она мне позвонила. И я с ней обо всем поговорю. Возможно, мне удастся ее унять.
– Я предложу ей это, Джудит. Всего хорошего.
Джуд поднялась со стула и взяла с каминной полки фотографию Эммы. Той было два года, когда сделали снимок. На ней был крохотный килт, который мать привезла из отпуска в Шотландии, и девчушка счастливо улыбалась в камеру. «Что за чудное личико», – подумала Джуд.
Мечтая завести ребенка, Джуд никогда толком и не задумывалась о, так сказать, постколыбельной поре, о последствиях появления в ее жизни другого человека. Она все упивалась принятым на себя образом Мадонны с младенцем, пока эта проблема не встала перед нею в полный рост, поскольку Эмма стремительно взрослела, превращаясь в отдельную личность.
Первые намеки на то, что ожидается впереди, появились, еще когда она превратилась в несносную двухлетку. Это был недолгий, но просто адский период ежедневных истерик, когда они еще жили у родителей Джуд. А потом настала пора нескончаемых вопросов от пугающе смышленой пятилетней Эммы. С каким удовольствием Джуд помогла тогда ей открыть для себя мир книг!
Джуд считала, что знает свою дочь, однако совершенно непредсказуемая перемена, случившаяся в Эмме в подростковом возрасте, явилась для нее нежданным шоком. Едва ли не в считаные недели та расцвела и обросла колючими шипами. И это случилось в самое что ни на есть неподходящее время – на ранних порах романа Джуд с Уиллом.
Он оказался как нельзя на высоте в той возмутительной истории с Даррелом Муром. Джуд это напрочь выбило из колеи. Ведь Эмме было только тринадцать. Совсем еще дитя!
Джуд хотела заявить на Даррела в полицию, сказав Уиллу: «Да он же, по сути, педофил!» Но тот решительно посоветовал ей этого не делать, заявив, что для Эммы это будет уже чересчур. Он всегда думал об Эмме.
А еще она вовремя сообразила, что у полиции сразу возникнет слишком много вопросов. А как только начнут их задавать…
В общем, хорошо, что она узнала об этом до того, как Эмма могла бы погубить свою жизнь с этим гадким типом.
«В то лето 1984-го Уилл был мне просто послан Богом, – подумала Джуд. – Золотое было время. Короткое, но чудное. Только вот Эмма тогда не на шутку разнуздалась».
Она вспомнила, как Уилл заботился о ней и Эмме, всегда готовый им угодить, заставляя их счастливо смеяться, направляя их жизнь в лучшую сторону. Джуд даже позволила себе в очередной раз поверить, что Уилл и есть тот самый «единственный» и что их ждет прекрасное будущее – как все вдруг почему-то пошло наперекосяк. Хотя не «почему-то». А из-за Эммы.
Чуть ли не в одну ночь она превратилась в дерзкое, враждебно настроенное существо. Переменчивое настроение дочери теперь грозно раскачивалось по дому, точно шаровой таран.
Эмма забилась в свою комнату, вывесив на дверь записку «Не входить» и разговаривая с кем-то лишь по вынужденной необходимости. Она потеряла интерес ко всему – за исключением еды. Все завтраки-обеды-ужины Эмма уносила к себе в комнату, составляя целые стопки тарелок и набивая себя пищей. Она набрала просто жуткий вес. «Точно разъевшийся щенок», – помнится, отозвалась об этом Джуд. Но создавалось впечатление, будто Эмма это делает нарочно. Намеренно вредя самой себе.
Она почти полностью устранилась из жизни Джуд. А потом еще и Барбара стала ходить по дому мрачной тенью. Она не объясняла, в чем дело, но Уилл сказал, что от этого всем делается совсем не по себе, и подговорил Джуд, чтобы она предложила Барбаре подыскать себе другое жилье.