– Давай-ка, Эм, пойдем посидим в парке, и ты мне сможешь рассказать, что у тебя нового.
Мне бы следовало видеться с подругой чаще, но мы с ней обе очень заняты. Да, так я объясняю это самой себе, хотя прекрасно знаю, что воздерживаюсь от общения с Гарри, потому что она часть моего прошлого, которое я всячески стараюсь отдалить от своего настоящего. Она пару раз видела Пола, но я приложила все усилия, чтобы они не остались наедине. Потому что Гарри слишком много знает, и мне не хотелось бы, чтобы она брякнула что-нибудь, не подумав.
Бедная Гарри! Она совсем в этом не виновата, и мне кажется, она обижается, когда я порой не отвечаю на ее сообщения. Может быть, куда великодушнее было бы порвать с ней полностью, но я не в силах это сделать. В такие дни, как сегодня, это единственный на свете человек, которого мне хочется видеть. Пол хотел, чтобы я поговорила с Джуд. Но я не могу общаться с матерью – особенно после того, что она мне высказала. У меня такое чувство, будто она опять захлопнула за мной дверь.
Выйдя из подземки, я иду к маленькой кафешке в Гайд-парке, возле озера, которую так любит Гарри. Она может дойти до нее от дома пешком, а мне лишь в удовольствие будет посидеть немного на свежем воздухе, подставив лицо ласковому солнцу.
Пол думает, что я у врача. Через тридцать минут он должен позвонить мне на мобильный, и я совру ему насчет того, что якобы думает о моем состоянии мистер Великолепный. Все нормально, я знаю, что ему сказать. В метро уже порепетировала.
Я прихожу раньше времени, а потому принимаюсь перечитывать статью Кейт Уотерс. Материал на сей раз куда пространнее, там гораздо больше подробностей и вовлечено больше людей, которые обсуждают произошедшее и строят свои предположения. Однако в центре всего этого – маленькая Элис Ирвинг. Там помещена всего одна оставшаяся от малютки фотография, и она настолько старая и нечеткая, что трудно что-то разглядеть. А еще есть фото Анджелы Ирвинг, матери Элис, которая на снимке стоит в нашем бывшем саду на Говард-стрит.
Мне кажется, истина вот-вот прорвется наружу, и все наверняка ее увидят. Без сомнений.
Я уже готова снова позвонить Кейт Уотерс, чтобы узнать, что именно та подозревает, но тут вижу спешащую ко мне через парк Гарри. Ничего, позвоню газетчице попозже.
Подруга меня сердечно обнимает, а потом чуть отстраняет, чтобы меня получше разглядеть.
– Господи, Гарри, все со мной хорошо.
Но мы обе знаем, что ей известно: ничего-то мне не хорошо. Гарри плюхается на сиденье, закидывая свою огромную сумку на соседний стул.
– А, ну да, да, – кивает она. – Кстати, очень даже неплохо выглядишь.
– Я выгляжу как черт из преисподней. Кстати, предполагается, что я на приеме у врача.
Гарри поднимает бровь:
– А почему же ты не там?
– Что-то не тянет, – отвечаю я и беру в руки ламинированное меню. – В общем, если Пол мне позвонит, я должна буду ему соврать. Ладно? Ой, только не надо так на меня смотреть! Ты делала кое-что и похуже.
Смеясь, Гарри вытягивает у меня из рук меню.
– Если честно, я и сама на прошлой неделе должна была пойти к врачу, но улизнула. Так что я тебя не заложу.
– А тебе зачем надо было? – спрашиваю ее.
Гарри строит притворную мину.
– Так, узелок в груди. Ну, даже и не узелок на самом деле.
– Ты идиотка! Иди давай, записывайся еще раз.
– Да-да, ладно. Завтра запишусь. Чего ты хочешь выпить?
Глядя, как Гарри исчезает внутри кафе, я благодарю Бога за то, что она есть. Ведь это именно Гарри однажды заставила меня произвести трезвую ревизию обломков моей разбитой жизни.
Было лето 1994 года, и ее каким-то ветром занесло в паб, где я тогда работала: наполняла пинты, размораживала готовые «пастушьи» пироги или просто топталась без толку за стойкой.
– Эмма! – вскричала Гарри, заметив, как я несу к соседнему столику поднос с заказом.
Было настолько странно увидеться с ней снова. Прошло уже столько лет, и весь контекст нашей дружбы давно канул в прошлое, а потому она казалась мне и знакомой, и в то же время какой-то чужой. Словно замечаешь на улице некое, довольно известное лицо и на мгновение не можешь его толком распознать.
К тому же она нисколько не напоминала ту мою лучшую подругу, что я видела в последний раз. Нынешняя Гарри была этакой гламурной столичной штучкой в шитом на заказ брючном костюме, с наманикюренными ногтями, распрямленными волосами и в скрывающих глаза огромных солнцезащитных очках.
Да и я, подозреваю, больше уже не походила на ее прежнюю лучшую подругу. Я стала еще выше, высветлила и коротко постригла волосы, и была тонюсенькой как спичка. На фотографиях того периода я выглядела крепко сидящей на героине наркоманкой.