Недавно мне даже удалось зайти к ней «в гости», пока Сакс носился по делам в участок. Он-то похоже не ожидал такого хода от меня, даже охрану никакую не поставил. Только вот на мои обвинения она ответила лишь это:
— Да мне вас не жалко! Этот идиот Руперт нес бред. Беременна! Моя девочка? Да она была святой, невинной! Как он посмел вообще хоть слово сказать о ней? Она бы никогда ни с кем без нашего ведома…
После этого ее речь стала совсем малосвязной, я не услышал больше ни единой здравой мысли. Да и смысл? Она уже никто в обществе этого города. Сейчас ее даже на пиру нет. Скорее всего, когда она сошла с ума, с ней вообще перестали общаться. А без их «поддержки» ее душа сгнила быстрее чем обычно. Да и хрен с ней!
Мои мысли прервал удар гонга. Я отчетливо услышал этот звук, будто он раздался совсем близко.
Человек в плаще и черной безликой маске, закрывающей все лицо, подвез к уродцам за зеркалом шесть блюд. Примечательно, что душа его разложилась до образа скелета. Значит, это не их человек, либо какой-то недостойный, по их мнению, прислуга.
Подождите-ка…
Кто вообще готовит эти блюда?.. Я только сейчас задумался о непосредственном инструменте механизма. Жертва же должна была пройти какой-нибудь обряд или что-то в этом духе... Ладно, это тоже еще предстоит выяснить. Пока я все равно мало что понимаю в этой структуре. Мне позволили только наблюдать за непосредственным «очищением».
Я сразу приметил, что тарелка судьи выделялась на фоне остальных. Значит, я правильно угадал их маски. Все-таки судья страдает грехом Уныния.
Да и еще с таким причудливым голубым узором, серебряная. Тарелки, маски, плащи…. Еще одна деталь, которая остается загадкой. До сих пор не понимаю смысл этого маскарада, если они все равно друг друга знают. Какой-то выпендреж.
Прозвучал еще один удар гонга, после чего началась трапеза. Я не отрываясь смотрел на душу судьи и его причудливое блюдо. Образ той девушки в клетке никак не уходил из головы. С каждым кусочком наичистейшая душа становилась толще, казалось, она сейчас взорвется. Но произошло обратное. Я впервые наблюдал подобное: в теле души появились дырки, из которых выливалась серебряная жидкость, исчезнувшая, так и не коснувшись пола. Душа явно получала какое-то странное удовольствие, на ее лице отражалось исступление.
Это просто какое-то безумство… Они все здесь с ума сошли…
«Мы не просто каннибалы. Мой предок помогает нам, он наполняет нашу еду силой», — эти слова Арчибальда были моим последним воспоминанием, когда я провалился в забытье.
* * *
Очнувшись, я увидел огромные светло-серые глаза. На миг мне даже показалось, что произошедшее просто сон.
— Рори, ты проснулся? — послышался детский голос.
Я внимательно посмотрел на девочку. Что она вообще здесь делает? Чуть отодвинув Дороти от себя, я осмотрел комнату. Все то же временное пристанище, это не моя каморка. Кто-то из людей Арчибальда отнес меня сюда? Сакс, наверное. Он же моя «временная нянька». Сакс…
Снова посмотрев на Дороти, я спросил:
— Как ты меня нашла?
— Ну… Это было легко. Ты знаешь, что разговариваешь во сне?
— Не меняй тему!
Она молча продолжала смотреть на меня. Видимо, ответа я так и не дождусь.
— Ладно, и что же я говорил?
— Ты все звал Элли.
Ее слова не на шутку испугали меня. Подобное поведение плохой знак: если зову Элли, значит, совсем хреново. Обычно после моего зова она заходит в комнату и будит меня, и я просыпаюсь, с надеждой смотрю на нее. Каждый раз видеть ее как призрака, а не как себе подобную, — невыразимое облегчение.
— Это твоя жена?
— Ну… как бы сказать... — Как объяснить ребенку, что ты живешь в одном доме с призраком? — Нет, она сестра моего учителя.
— Рори, так ты школьник? Я думала, ты старый. У тебя седина, как у бабушки Розы.
— Смотря с какой стороны посмотреть… Но нет, я не школьник. Учителя не только в школе бывают. И седина тоже. Мне только тридцать недавно исполнилось.