В последние годы мне приходилось ютиться, где только можно, и своего места так и не нашлось. В отличие от Рори, я всегда находил клиентов, так что какие-никакие деньги у меня были, но на собственное местечко пока не собрал. Да и вообще, даже не знаю, где мне было бы хорошо.
— Энтони, смотрю, вам здесь нравится? — спросил хозяин дома, видимо, заметив, как я здесь все осматриваю.
— Да, здесь довольно неплохо.
Этот гигант сразу же показался мне неуместным в подобной обстановке. Та комната, диваны, столы, посуда — все для него маловато. Он как будто живет в кукольном домике. Сложно сказать, сколько ему лет. Он был из тех людей, кому можно было дать и тридцать и пятьдесят одновременно. А по манерам, движениям, разговорам, одежде сразу видно, что он — человек из аристократических кругов. Уж я на таких за свою жизнь насмотрелся, можно сказать, что только такие и окружали.
Все время нашего разговора взгляд этого господина был как у ястреба, который увидел добычу: холодный, впивающийся прямо в душу. И главное — на тебя смотрело четыре глаза. Над господином Арчибальдом нависал раздвоенный призрак. Такого уродства мне еще не доводилось наблюдать. Его голову как будто разрезали пополам, а потом неаккуратно пришили.
Да и вообще не только в господине Арчибальде дело. Все души здесь довольно странные… В этом городе вообще будто собрались самые сверхъестественные существа. Что эта девочка, что художник, что хозяин дома, что местный шериф, стоящий за мной. Я пытался разузнать этот момент у Рори, но он ничего не мог ответить из-за печати. Значит, здесь не все так просто.
Я, если честно, пока вообще ничего не понимаю.
Собственно… Когда мы пришли к этому странному художнику, которого Рори назвал ясновидцем, он вдруг обмолвился о доме на холме и пожаре. Рори сразу же захотел отправиться туда, только не все так просто. Как он объяснил: за ним всегда следят. В итоге в его больной голове созрел план: он якобы остается в доме, а я направляюсь к местному шерифу, чтобы тот отвел меня к господину Арчибальду. Таким образом, я отвлеку обоих, а Рори незаметно пойдет на бывшее пожарище. Не знаю, как Рори скрытно выйдет из дома, чтобы никто не заметил, но не сомневаюсь, что у него это получится. Сейчас от меня требуется только занять время. Но как это сделать, ума не приложу. Не то чтобы я был болтуном, да и врать не очень-то и умею. Рори сказал, что я могу говорить про него этим «господам» что угодно, он мне доверяет. Не знаю даже, радоваться этому или нет… Хотелось бы хоть какие-то инструкции получить. Но Рори и продуманный план — это две несовместимые вещи.
— Что ж, я рад, что вы так быстро пришли ко мне с хорошими новостями, но где же ваш коллега?
Называть Рори моим «коллегой», конечно, максимально неуместно… Как будто мы работаем в какой-то фирме медиумов.
— Ну… Ему нездоровится.
— Ему-то?
— Скоро Новолуние, а его здоровье очень связано с фазами Луны. Он как человек, зависящий от перепадов атмосферного давления.
— Интересно… Не зря я чувствовал, что у нас с Рори много общего.
— Не думаю, что существует человек, у которого с Рори будет хоть что-то общее…
— Хм. По крайней мере, с Луной у нас тоже особенные отношения. Вы знаете, что Новолуние еще называют Безлунием? Считается, что это самая темная ночь месяца и самый неблагоприятный день. В этот период все чувствуется наиболее сильно, например, можно увидеть человека «во всей красе», — говоря это, он как-то странно посмотрел на меня, затем на мои руки. Сложно сказать, что обозначал этой взгляд. — А полнолуние… или как его еще называют, Пурнима, наоборот, идеальное время, чтобы начать все с чистого листа.
— Про лунные циклы вам, наверное, лучше поговорить с Рори. Он больше разбирается в «лунных делах». Я же почти ничего не смыслю в этой теме.
— Он слишком враждебен для культурной беседы.
— Не буду спорить.
Я понял, что господин Арчибальд уже долгое время смотрит на мое кольцо и невольно тоже на него взглянул.
— Какое интересное у вас кольцо… И камень такой необычный… Это павлин?
Неужели чувствует?..
— Да, это титан в форме павлиньих перьев. Это кольцо — единственное наследство, которое мне досталось. Но, как бы оно ни выглядело, в нем нет ничего ценного.