— Но вы же судья? Разве нет?
— Судья, не судья. Если ты не заметил, то здесь не все так просто. Может, у вас в городе должность судьи чего-то и значит. У нас же, в Монегии, судья — просто болванчик. Мне говорят — я делаю. Да… Мы с тобой же лично не знакомы? Я — Димер Бауэрман, а это Коул — мой сын, — тот только легонько кивнул головой.
— Собственно… Я из-за этого за вами и побежал. Та девушка… Ваша жена… Она все-таки кое-что сказала. Если я правильно расслышал, то это было: «Пора это прекратить». Не уверен, что она имела в виду ситуацию с недовольными наверху.
Судью явно задели эти слова — он очень сильно побледнел и долго молчал, смотря на пол.
В первый раз мне показалось, что он свят, раз его душа так чиста, словно у монаха. Но как такое возможно после всего увиденного и услышанного? Не может быть у такого человека невинной души!
— А ведь я пытался от нее хоть слова несколько лет добиться. Она ведь перед смертью совсем говорить перестала. А потом… повесилась прямо здесь.
— Мне жаль…
Старик посмотрел на меня и усмехнулся.
— Ну вот не надо тут. Ты нас впервые видишь.
— Нет, правда. Я хочу помочь. Я ведь медиум. Может, вы знаете, как ее можно успокоить?
— Значит, медиумы этим занимаются?
— Ну да. В основном, да.
Господин Бауэрман задумался, а затем глубокомысленно ответил:
— Если бы я знал, что можно сделать, то не сидел бы тут в подвале.
Я совершенно не понимал и не знал всей истории и что вообще Рори от меня хочет. Это не сражение с Акрусами, а общение с людьми у меня никогда не ладилось. У Рори и того хуже. Ну и что я должен спросить или сделать в данной ситуации? Я даже не знаю, на какие вопросы мне должны ответить…
А ведь…
За три года я кое-чему научился. Мои кольца — это не просто наследие против Акрусов. Они ведь и на людей с прогнившими душами влиять могут. Мне удавалось проверить это несколько раз. Эти двое… Они ведь больны одной чумой… Хоть первый и искусно это скрывает. У меня не получилось использовать это на Арчибальде, но ведь на них должно сработать.
Я притворился, будто осматриваю стол, и повернулся к ним спиной. Коробочка с кольцами всегда была у меня в кармане пиджака. Я быстро сменил кольцо на пальце и опять повернулся к ним.
Белый топаз окрасил все вокруг слабым голубым оттенком. Я сосредоточился на маске, прячущей искалеченное лицо. Парадоксально, что на ней отображалась улыбка. Не думаю, что ее хозяин хоть как-нибудь улыбался.
Голубоватый дым коснулся души Бауэрмана. Послышался нехарактерный треск. Что это было?
На секунду старик посмотрел на меня. Он будто понял и неожиданно схватился за сердце. Коул сразу же подбежал к отцу. Какая странная реакция, я ведь даже ничего еще не сделал.
Пока я пытался осознать силу кольца, Коул резко встал и побежал в мою сторону. Времени совсем не было, чтобы что-то предпринять. Его огромная туша повалила меня, а сильные руки схватили за горло. На миг я все-таки успел рассмотреть его глаза. Они были серы, как пепел, и в них не отражалось ни капли жалости, будто ему не впервой убивать человека.
Глава 10
Я наконец-то поднялся на холм. Дул промозглый осенний ветер, солнце резало глаза. Моя самая нелюбимая погода в самом нелюбимом месте… Я всегда сторонился заброшенных территорий, хотя из-за образа жизни бывал в них постоянно. Никогда не знаешь, что тебя здесь ждет. На забытом всеми холме сразу становится ясно, что в такое место из живых сюда захаживают либо скрывающиеся от родителей парочки, либо подростки, проверяющие себя ночью на прочность. Вся дорога сюда заросла травой, повсюду валялся мусор, останки сгоревшего когда-то давно особняка. Эванс только примерно указал, как дойти до места пожара. Он обмолвился, что уже не в первый раз видит его, только не так отчетливо. На мой вопрос, почему Руперт до сих пор сюда не приходил, художник ответил только, что бывшего медиума почему-то пугало это место. Мне даже стало интересно, что могло напугать такого человека как Руперт. Или кто пугал его эти местом? Может, кто-то запрещал приходить сюда?
Как только я ступил на территорию бывшего пепелища, в груди неприятно кольнуло. Тут явно погибло много невинных людей. Это как ступить на поле, где прошло великое побоище много лет назад. Подобное чувство немного отличается от того, что ощущается на кладбищах. Однако… Оно не настолько сильное, чтобы его бояться. Так в чем же дело, Руперт?