— Я вижу, что методы ваши ничем не отличаются от его.
— Признаю, я тоже не смог противостоять его напористости. У него были поразительные способности. Вас это в нем привлекло или что другое?
Что-то вдруг хлопнуло, будто сломалось. Я не мог объяснить, откуда услышал этот звук. Похоже, мои слова все-таки попали в самое больное место. Ну ничего, пусть становится в очередь к моим ненавистникам. Это притворство в городе мне уже осточертело!
— Рори, вы когда-нибудь хоть кого-нибудь любили?
Я промолчал.
— Понимаю, что вы обо мне не самого лучшего мнения, но я всего лишь заложница обстоятельств, как и вы. Как и все мы здесь. Вы спрашиваете, не было ли мне жаль, что убивают отца моего ребенка? Да, мне было жаль. Но что я сделаю? Одна женщина против шестерых мужчин? Или вы бы помогли мне, валяясь там, на полу?
Не хочу этого признавать… Однако… Я немного могу ее понять. Когда ты смотришь на смерть любимого человека и ничего не можешь сделать.
— Вы уже назвали им новую жертву? — резко перевела она тему.
— Да. Это будет ваша любимая Марша.
— Марша?! Да вы с ума сошли?! — она настолько возмутилась этой новости, что вся ее напыщенная маска сразу же спала.
— Энтони уже рассказал о ней Арчибальду.
— Какой еще Энтони?
— Мой «коллега», как по-идиотски называет его ваш муж.
— Я впервые об этом слышу… Так Теодор позвал еще одного медиума? И вы, что, его сюда сами привели? Вы жестокий человек, Рори.
Это я-то жестокий?!
— А как я один буду против всей вашей секты бороться?! Сакс вместе с вашим мужем закрыл мне кислород, вы прячетесь в своей комнате, а Марша со своей шайкой хочет с моей помощью уничтожить недочеловека, которого даже пули не берут, и восстановить мир во всем мире. Мне ваши городские игры надоели! Я хочу наконец-то докопаться до правды! Черт! Да я просто хочу домой! А не смотреть, как вы… — в горле встал ком. — С незабвенным видом говорите, что побеждаете саму смерть.
Меня прорвало. Не помню, когда в последний раз так выплескивал все, что накопилось в душе. Да еще и такой особе… Этот город сводит с ума.
Все это время госпожа Арчибальд сидела неподвижно и не отрываясь слушала мою исповедь. Глаза ее уже не были наполнены такой ненавистью, они просто ничего не выражали. Будто она резко опустела.
Через какое-то время она открыла рот и аккуратно высунула язык. И в этот момент я понял, что не все так просто.
— Я так понимаю, что вы видите? Руперт тоже удивился, когда в первый раз увидел. Он-то мне и объяснил, почему я и слова не могу сказать.
— Не понимаю, а вам-то зачем печать?
— А вы так и не поняли, Рори? Мы здесь все в плену. Теодор держит нас здесь как игрушки в кукольном домике. Димера заткнули должностью, он ведь здесь, по сути, никем был. Только после пожара ему предложили место судьи взамен на молчание, дали денег на лечение сына. А ведь Коул стал таким из-за Теодора! Теперь он еще и его личный повар. Как вы думаете, хорошо ему? Мамон… я даже его настоящего имени не знаю. Знаю только, что он в соседнем городе совершил что-то мерзкое, за что его чуть не повесили, а мой муж его спас. А Самуэль… Ему просто все это нравится. Все прощают его за маленькие пристрастия… Этому извращенцу больше ничего не надо. А Райли… Он держится только на своей ненависти. Теодор сказал, что поможет ему. Ха! А знаете, Рори, раз мы тут с вами разоткровенничались… Не буду от вас таить —Ирэн убила я. Вы меня не поймете, Рори. Вы — не женщина. Может, Дора поняла бы, но от нее остался только призрак.
— Что, настолько зависть душила?
— Хм, говорю же: вы не поймете. Я вообще родом из другого города и была всего лишь печатью для договора. Как только я родилась, меня сосватали с Лео. Возможно, с ним я и была бы счастлива, да только он умер. И меня, как вещь, отдали Теодору. А он… Он просто эгоцентричный тиран. Как и его родители. Они все были безумны… Единственное, что меня могло осчастливить, — это ребенок. Но ничего не получалось. Зато Ирэн как-то это удалось. Да, меня заела зависть. Я ей завидовала. Ведь у нее получилось понести от этого садиста, а у меня нет. Когда я увидела ее после родов, то просто не смогла сдержаться. Она была такая… Счастливая… — хозяйка дома грустно усмехнулась. — Я, наверное, сумасшедшая. Ведь я и ребенка хотела уничтожить, вот только и от него ничего не осталось.