В помутненном от гари сознании всплыли крепкие руки, они подняли Мишу за плечи и подоткнули к выходу, мягко, заботливо. Запах душистых трав вытолкнул гарь из легких, и Миша обернулась, заметив расплывчатую тень. Она стояла крупным пятном и, кажется, махала на прощание.
Без сил и памяти Миша вывалилась наружу, прижимая к груди серого ворона. И вместе с ним она рухнула на землю, вся в копоти и гари. За спиной рухнула крыша, поглощенная магическим огнем. Миша потеряла сознание.
Потеряла дедушку.
Но спасла настоящее.
Одолина с трепетом и тревогой проследила за закрывшемся порталом, что схлопнулся снопом искр. На слабых руках, подтягивая тело, она поползла к сестре.
Недалеко раздавались звуки битвы, но с каждой минутой они уносились в лес, пока и вовсе не исчезли. Под довольное урчание огня и треск бревен разливалась поглощающая все тревога и тишина. Лишь сердце гулко билось в ушах.
Уже никто не видел, как Марка отшвырнуло в ствол дерева на самом краю леса, и он без сил скатился на землю. Сломленный, одинокий. Его сердце изнывало от ненависти к самому себе и Морозу. А тот лишь рассыпался снежными искрами и исчез.
На пошатывающихся ногах Марк влил свою боль в громкий свист и рухнул на землю. Тут же из тьмы возникла новая стая волков. Клубящиеся мраком, пышущие смертью они рычали и скалились, подпитываемые ненавистью и страданиями, рыскали в поисках добычи. Но по всей поляне, сколько бы они не смотрели, виднелся лишь сам Марк – одинокий полубог, которого захлестнуло отчаяние. Волки выгнули спины, ведомые его эмоциями.
Перекатившись спиной на землю, Марк посмотрел на черное небо и кроны деревьев, но увидел лишь пустоту. Что-то слабое трепыхалось в груди, а затем затихло, погибнув. Марк прошептал:
- Простите меня. Обе.
Он закрыл глаза, испытав жгучую ненависть к самому себе, что скатилась горькой слезой по виску. Сильные эмоции указали потерянным волкам путь и с рыком они кинулись на самого Марка, поглотив его тьмой.
40 Глава, где мир больше не станет прежним
Солнце ярко освещало пространство, растворялось оранжевыми пятнами в глазах. Мягкая перина обнимала, точно родной человек, и возвращала в мир.
Я пробуждалась после долгого и темного сна, что лентой вился за мной и мелькал за спиной, стоило хоть немного оглянуться.
- Мишенька, - каркнули рядом и взгляд наткнулся на Касима.
- Жив, - выдохнула, а губы задрожали. Хотела коснуться его серых перышек, но рука оказалась чужой и странной. Кожа от пальцев и до локтя была белой и неровной, болела от натяжки, точно заживший ожог, уродовавший тело.
- Прости. Я потерял силы. Не мог вылечить тебя полностью…
Я перебила Хранителя:
- Это не важно. Спасибо, что выжил!
Слезы вдруг выступили на глазах, одеяло выпустило мои руки и Касим прыгнул к самой груди.
- Не плачь, - взмолился он, прижимаясь к моей груди, а я не могла остановить слезы и сильнее сжала ворона в объятиях. Погладила его по серым перышкам, удивляясь, как он уменьшился в моих руках, точно похудел и состарился.
- Прости меня, прости, - просила я тихо, заикаясь от слез.
- Это ты прости, - плакал в ответ ворон, распластавшись у меня на груди. Он трясся, добавляя, а затем сам себя ругая. - Дурная девчонка, ну зачем ты вернулась за мной? Мишенька, прости, это всё я, непутевый Хранитель...
Я шмыгнула носом и отлепила от себя совсем расклеенного ворона, заглянула в его черные глазки, так странно блестевшие на фоне белых крыльев, и улыбнулась сквозь слезы:
- Касим, даже не смей. Ты мой друг, я без тебя никуда. А ну, чего повесил клюв? Прикупил новый наряд, а мне не сказал?
- Вот дуреха. Это называется седина, доживешь до моих лет, так поймешь!
- Так это ты от старости стал белой вороной?
- От нервов, - нахохлился он, съязвив, чем заставил меня улыбнуться. Хоть что-то оставалось прежним, - с тобой же любой поседеет, дурная девчонка.
Я лишь кивнула. Солнце мягко освещало контур Касима и наконец выделило из очертаний комнаты мою сестру - Долю. Всё это время она молча сидела у края кровати и смотрела на нас с улыбкой.
Заметив мою изуродованную руку, что я вытянула на одеяле, она накрыла её своей. Волны тепла вдруг прошлись по мне, мягко и успокаивающе.