Я не плакала, нет, но мне было легче, когда кто-то гладил меня по волосам и шептал что-то радостное и вдохновляющее. Как дедушка.
Стоило закрыть глаза, и он снова оживал в сознании. Наша комната, залитая солнечным светом, согретая жаром печи. Частицы пыли, витающие вокруг. Его дыхание и крепкие объятия. А я прижималась к дедушке, пряча лицо в рукаве старой рубашки и тихо сопела.
Ждала, что старческая, покрытая грубыми мозолями, рука вновь по-отечески проведет по моим волосам, распутывая белые кудри. Но меня гладила легкая и почти невесомая. Уверенная. У дедушки же дрожащая от груза прожитых лет. Родная.
- Миша, - позвал тихо Витя, - расскажи, почему ты так хочешь спасти своего дедушку.
- Это моя семья, - просто ответила я, но в ответ повисла тишина. Пришлось отпрянуть от Вихря и посмотреть в его большие и по-детски растерянные глаза. – У тебя ведь была семья?
Витя кивнул, а затем задумался и отрицательно качнул головой. Сам замер и взгляд его устремился в стену. Словно вылавливая рыбу за самый кончик хвоста, скользкий и одновременно острый, Витя сосредоточился.
- Я не знаю.
- Разве ты ничего не помнишь о своей жизни?
- Помню, - смутился он, затем склонился ближе и поведал, словно тайну, - но при этом не помню.
- Как так?
Мы расселись на две стороны дивана и посмотрели друг другу в глаза. Витя, все также в широкой футболке и старых штанах, поджал к себе ноги и обнял подушку:
- Когда я очнулся, то был один и очень напуган. Сначала я бродил по степям буйным ветром, подавался то в одну станицу, то в другую, но везде оказывался нежеланным гостем. Люди убегали. Они боялись меня, а может моей разрушительной силы. Но я не хотел никому навредить! – искренне воскликнул Вихрь и для убедительности закачал головой. Где-то над нашими головами перекосилась картина, словно поддавшись порыву ветра. – Во мне было столько голода, что я не мог остановиться.
- Разве ты кушаешь? – я припомнила, как вчера за обедом Вихрь даже не притронулся к еде.
- Не по еде, по теплу. Я скитался, забредая в дремучие леса и чащобы, хотел попросить о помощи, поговорить, но все боялись и расходились. Закрывали ставни в окнах, запирали двери или прятались под землю. Так я и бродил, пока странная сила вдруг не притянула меня на поляну подсолнухов, где я и столкнулся с вами.
И правда. Я вспомнила как Касим попытался спасти меня от Полуденницы и, наступив на свою гордость, ритуалом вызвал духа на помощь.
- Возможно, это была судьба, - подбодрила я Вихря, - а может ты был просто ближайшим духом. Главное, что именно ты оказался рядом и спас нас.
Вихрь расплылся в улыбке, завис так на какое-то время и печально попросил:
- Расскажи про своего дедушку, пожалуйста.
- Зачем? Я ведь и так говорю только о нем, тебе не надоело слушать?
- Нет, - он закачал головой, - дело в том, что я не помню свою семью. Иногда кажется, что стоит еще чутка напрячься и я ухвачу эту ниточку, но она все ускользает. Осталось только тепло, вместо того важного, что исчезло. Но, ведь главнее, что это важное у меня было, правда? Многие проживают жизнь, так и не найдя важного.
- Думаю, ты прав. И ты большой молодец, Витя.
- На самом деле, у меня нет имени. И пола нет. Я ведь просто дух. Поэтому зови меня Вихрь.
- Хорошо, Вихрь.
И мы обменялись согревающими улыбками.
Вихрь сел удобнее, разрешив мне прилечь на подушку у него на коленях. Стало тепло, уютно. И я прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания:
Снег завывал за окном детского сада, где собрались дети вокруг большой елки, подготовленной к Новому Году. У каждого в руках был маленький пакетик со сладостями, которые дедушка купил заранее ко дню рождения Миши, а та гордо делилась сладостями и посматривала на Огромную звезду, венчавшую верхушку елки.
В сердце её теплилась радость и гордость за своего дедушку, ведь кто, как не егерь мог найти лучшую елку и принести к празднику? Миша не хотела загружать дедушку, знала об их сложном финансовом положении, а потому искренне верила, что тот срубил елку и не потратил ни копейки. Знай она, что просьба внучки с огромными, зелеными глазами так распалила старческое сердце, что дедушка выложил большую часть накоплений на покупку елки, так непременно Миша бы ощутила себя виноватой транжирой. Но она не знала об этом и с гордо выпяченной грудью раздавала сладости на свое день рождение. В ответ ей подарили то, что девочка заранее попросила у воспитателя – пакет манки. Странный подарок, но Миша обожала манную кашу, почти также как картофельное пюре и малосольные огурцы, но не просила её у дедушки, чтобы не ухудшать финансовое положение, чтобы дедушке не было тяжело.