Она болтала без умолку, рассказывая, как Вихрь с Касимом чуть не сожгли занавески, ворожа над моим телом. Но её лепет был лишь на фоне, пока мысли тяжело клубились внутри.
Я не успела подумать сколько дней упустила, сколько жизней сломала, как дверь ведущая на кухню скрипнула.
И всё внутри меня замерло.
К нам вышел Марк.
Молча. Словно просто хотел попить воды и вдруг увидел меня. А я его. Мы оба будто споткнулись и застыли во времени.
Мгновение стало вечностью.
Он остановился, я тоже. Между нами повисла неловкая, но оглушающая тишина. Сильная, щекочущая в пальцах. Я отвела взгляд. Он же продолжил изучать меня.
Марк привёл меня сюда. В свой дом. К своей семье.
Я открыла рот, но не знала, что сказать.
Я ведь даже не знала, что у него есть семья. Почему он мне не сказал? Почему это вдруг обрело для меня такое значение?
- Ты... - начала я, но замолчала на полуслове. Благодарность не шла, а возмущения только бурлило в глубине, еще не оформившись в слова.
Я вновь посмотрела на Марка. Такого домашнего, в шортах и футболке, со стаканом в руках. Но в его взгляде было всё: тревога, облегчение, вина и что-то ещё.
Мы оба забыли про ссору.
Теперь была только тишина, в которой было слишком много чувств.
А рядом Ариша радостно воскликнула:
- А у нас сегодня борщ и оладушки! Ты, Миша, любишь со сгущёнкой или с мёдом?
- Я... - снова начала я, и, к счастью, снова не успела договорить. Голос Вихря из соседней комнаты завопил:
- Я люблю оладьи! Чур мои самые горячие!
И они все спрятались на кухне, пронеслись мимо нас, оставив одних.
- Как твое самочувствие? - тихо, будто испытывая вину, спросил Марк.
- Жива, спасибо.
Точно что-то вспомнив Марк протянул мне свой стакан с водой:
- Хочешь пить?
Я посмотрела на стакан, затем на Марка. Он занервничал и спрятал стакан, неловко закрутился на месте, обернувшись ко входу на кухню.
- Ну да, не из моего стакана. Тебе нужна другая вода. Точнее стакан. В общем я сейчас принесу, подожди...
- Марк, - позвала я.
- Ну да, тебе нельзя долго стоять. Лучше иди на кухню. Я там налью воды...
- Марк!
- Что?
Я улыбнулась шире и шагнула к нему. Своими словами невпопад он сейчас так напоминал мне саму себя и это было приятно.
- Всё хорошо. Пошли на кухню вместе, наверняка ты тоже проголодался.
И взяв его под руку, от чего Марк неожиданно выпрямился, точно оловянный солдатик, мы прошли в столовую, но туда я зашла одна.
Было жарко. На газовой плите пекли оладушки и подкидывали готовые на общую тарелку в центре стола. Румяные и блестящие от масла, они светились и манили. Мой желудок жалко заурчал, пока я наблюдала, как Вихрь и Ариша за обе щеки уплетали оладьи, точно соревновались, у кого больше поместится.
- Вы хоть жуйте! - засмеялась Татьяна Викторовна, поправив узорчатый фартук. Заметив меня и Марка, что выглядывал из-за угла, но не заходил, она вытерла масленые, присыпанные мукой руки и тут же запричитала. – Хватит топтаться, проходите уже. Вы оба не ели. Сначала борщика, потом и оладушки можно. Сейчас я вам всё налью, садитесь!
Марк как-то диковато вышел, и мы вместе сели за общий стол. Я надеялась, что он сядет рядом на лавочку, но Марк оказался подле матери и забрал из её рук кастрюлю. Без слов он разлил борщ по тарелкам и поставил греться.
Жужжание микроволновки приглушило тихое состязание Ариши и Вихря. В их глазах читалось желание уделать соперника, и они не увидели с какой потаенной печалью посмотрела Татьяна Викторовна на Марка. Тот упер взгляд в пол, точно нашкодивший мальчишка и упорно избегал контакта.
Стоя рядом, они действительно походили друг на друга. Высокие, худые, с черными волосами и нахмурившимися бровями, точно это их привычное выражение. Но вот морщинки на лице Татьяны Викторовны разгладились и она, смягчившись, или отогнав тревогу, вернулась к оладушкам.
Солнце освещало небольшую, но уютную кухоньку. Я выглянула на улицу, отметив кирпичные дома напротив и то, как высоко мы находились. Возможно, этаж десятый, не меньше. Было видно, как крыши многоэтажек упирались в небо. Белые махровые облака ветер мягко утягивал на север.