- Я всегда видела больше, чем должна была. Наверное поэтому, отец Марка нашел меня и полюбил. Это была короткая, но сильная любовь и она принесла мне такой подарок, моего Марка, - и Татьяна Викторовна внимательно посмотрела на меня, уверяя, - чтобы не происходило, я никогда не обвиню своего сына в его тяжелой судьбе. У Марка, как и у тебя, особый путь, я не в праве обвинять вас в чем-то.
- Я понимаю, - кивнула я, хотя не особо поняла. Татьяна Викторовна положила руку мне на плечо, в благодарности, и еще раз напомнила про чабрец, чтобы я не забывала пить травяной настой. А затем вернулась на кухню.
Дверь тихо скрипнула, открывая мне путь в полумрак комнаты Марка.
- Можно? - прошептала я, уже зная, что услышу в ответ.
Марк сидел на краю кровати, уронив голову в ладони. Его широкие плечи были опущены, будто прогнулись под тяжестью горя. Он не ответил. Только пальцы слегка дернулись, как будто хотели отмахнуться от мира, но не нашли сил.
Я шагнула внутрь и бесшумно прикрыла дверь. Комната встретила меня холодной тишиной. Всё было безупречно: заправленная кровать, аккуратные полки, на которых стояли деревянные фигурки и пазлы. Ни пылинки.
Я медленно подошла и села рядом. Матрас чуть прогнулся, плечо коснулось его плеча, едва ощутимо.
- Как ты? - голос дрогнул, предательски мягкий.
- Зачем спрашиваешь? - глухо, устало.
- Я волнуюсь, - честно ответила я.
Он поднял голову. Его глаза... блин, они были красными, налитыми болью и бессонными ночами. Он смотрел с сомнением, изучал не солгу ли я, не отвернусь ли, как остальные.
- За меня? - переспросил он. - Не нужно. Я получил то, что заслужил.
- Не говори так. Ты ведь не виноват.
- Это мама тебе сказала? - его голос стал резче, обжигал, как соль на ране. - Она лжёт себе каждый день. Делает вид, что всё хорошо. Что её сын не убийца. Но все всё знают. Даже если молчат.
- Марк...
Он резко встал, прошёлся по комнате и, снова сев, закрыл лицо руками, почти задыхаясь:
- Ты не видела, как она на меня смотрела, Миша. Она... Филипп... Словно я живое проклятие в их доме. Напоминание о трагедии.
Он дрожал. Не от холода. От всего, что слишком долго держал внутри.
Я медленно придвинулась ближе, коснулась его руки. Положила голову ему на плечо, аккуратно, как будто боялась разрушить то, что и так едва держалось.
- Когда всё произошло, - выдавил он наконец, - мы были на детской площадке. Она не хотела отпускать меня одного… всегда цеплялась, как хвостик. А я… я дразнил её. Не помню за что. Повернулся к ней спиной. Поздно почувствовал. Непростительно поздно.
Он затаил дыхание.
- Эта тварь… - прошипел он. - …Навья. Собака с пустыми глазами. Одного укуса хватило. Одного. Алина даже не закричала…
Я закрыла глаза, удерживая собственные слёзы. Его боль резала меня изнутри.
- Она была в моей кофте. Я дал её ей, чтоб не замёрзла… понимаешь? - Он чуть не сорвался на крик. - Эта тварь пришла за мной. Она перепутала нас.
- Ты не мог знать, - прошептала я.
- Но я должен был! - взорвался он, и его голос эхом отразился от стен.
Я прижалась к нему сильнее. Сердце билось у самого горла. Марк не обнимал в ответ. Его руки обессиленно лежали на коленях.
- Мне очень жаль, Марк.
- Мне тоже, - выдохнул он. - Я подвёл всех. Из-за своей крови. - он горько усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли смеха, только усталость и отвращение к самому себе. - Мама любит вспоминать, какой отец был заботливый, будто это оправдывает, что он бросил нас сразу после рождения. Но где он был, когда всё случилось? Где он был в мою самую тёмную ночь?!
Его голос сорвался, задрожал и рассыпался в тишине, как тонкое стекло. Он опустился, уткнувшись лицом в мое плечо, и я крепче обняла его.
Пригладила его чёрные, спутанные волосы, ласково, бережно, как только могла. Казалось, что мы плакали в унисон.
- Мне жаль, Марк, - шептала я.
И в тот миг мы слились в одно израненное сердце. Мы сжимались в этом объятии, словно пытаясь удержать всё, что уже нельзя было спасти.
Со временем слёзы иссякли, дыхание выровнялось. Пелена боли понемногу рассеялась. Марк отстранился, отодвинулся чуть в сторону. Минута слабости прошла. На её месте снова возникла знакомая броня - отчуждённая, ледяная.