Марк хотел возмутиться, это стало видно по сведенным бровям, но глоток кваса остудил его недовольство.
- Но кто заставил его покинуть Навь? - вмешалась я.
Повисла тишина, нарушаемая только стуком ложек.
Коляда словно сомневался, но через время произнес сквозь улыбку:
- Мороз.
- Мороз?
Тот кивнул, повторил:
- Один из славянских богов, Мороз, вынудил своего брата Морока покинуть Навь. Меж ними еще давно пролегла хворь.
- Погоди-погоди, - остановила я и склонилась над столом, - это что получается. Славянский бог Мороз это тот, которого все знают как дедушку Мороза? Доброго старика, дарящего подарки?
Коляда кивнул, напомнив:
- В древности они с Мороком не были сильными богами, но после свержения Великих набрались мощи. Особенно Мороз, сейчас он силен как никогда, поскольку в него верят, как в доброго духа куда больше, чем в древние годы. Они позабыли его истинную суть.
- Так это что, Дедушка Мороз на самом деле злодей? Неужели столько непослушных детей ему повстречалось?
Мой вопрос повис в тишине. Марк задумался, будто что-то вспоминая.
Какое-то время мы молча сидели, а в сознании липким комом крутилось только имя Мороза. Оно вымещало что-то важное, бившееся в сердце.
Я вытерла полотенцем жирные от окорока губы и руки, посмотрела на Коляду. Что-то важное скребло в моей голове, я должна была спросить о том, ради чего пришла.
Но, а ради чего я пришла?
- Миша, - ласково позвал Коляда, и голос его разогнал остатки мыслей. Я встретилась с его взглядом, - ты переживаешь из-за Гамаюнов?
- Да? - я задумалась и наконец в сознании всплыли птицы с человечьими головами. - Да, видимо из-за них. То, что они кричали, это ведь пророчество?
- Ты права. Это слова древнего пророчества, и Гамаюны поведали его, потому что их потревожил твой голос. Но тебе не о чем переживать, пока ты остаешься в Нави, пророчество не может сбыться, ведь ты ни мертва, ни жива.
- Разве Гамаюны не сказали про две души? - вмешался Марк.
Мне показалось, что Коляда недовольно поджал губы. Но вот улыбка вновь заиграла на его лице, и я снова расслабилась.
- А ведь правда, - вспомнила я, - они сказали: «Две искры, что от Богов бегут».
Взгляд мой непроизвольно посмотрел на Марка. Нить, что связывала нас. Могла ли она оказаться частью пророчества? Ведь не спроста мы повстречались с Марком, не спроста я чувствовала... а что я чувствовала?
Щеки вдруг загорелись, и я отвернулась, уткнувшись в опустевший горшочек.
- Говорили, - подтвердил Коляда, - но это мелочи, пока Миша остается со мной. Наконец-то, ты пришла, дочь моя, - обратился он ко мне и глаза заблестели утренней звездой, - прошу меня извинить за Касима. Не должно вестнику смерти охранять божественное дитя.
- Вестнику смерти?
- Да, вороны - мои слуги, вестники смерти. Они появляются там, где душа скоро покинет тело и ведут ее в Навь. Но так получилось, что при твоем рождении меня окружили Навьи твари и в схватке с ними я не уследил за дитем. Дом, где ты была, горел и Касим решил вынести тебя. Спрятал от меня где-то далеко, где холод удерживал твой запах, не позволял ему раскрыться. Конечно, Касим не смел этого делать, это не его предназначение. Стоило ему провести с тобой дольше времени, и я бы лишил его долголетия и силы. Но он вернул тебя домой.
Домой.
Я вдруг ощутила аромат чая, жар печи и тихий голос, что читал сказки. Родные старческие глаза посмотрели на меня откуда-то сбоку, тихий голос назвал моё имя, и я вздрогнула.
Дедушка.
Я пришла сюда ради дедушки!
- Коляда... - начала было я, но он поднял ладонь, остановив.
- Я знаю, что ты пришла ко мне с делом. Но прошу, все серьезные разговоры не ведут за обеденным столом. Вечером будет праздник, как и каждый день в моем тереме. Прошу вас пройти в гостевые комнаты, подготовиться, и на празднике мы все решим.
Слова буквально повисли у меня на языке, но я не посмела ослушаться бога в его владениях. Стоило его разозлить или расстроить, как моя просьба могла кануть в лету.
Коляда провел нас на второй этаж и показал комнату Марка, напротив неё расположилась и моя. На стенах коридора висели картины и различные предметы, цепляющие взгляд. Я не смогла промолчать, завидев в самом углу меч с красивой рукоятью. От неё горделиво исходили крылья лебедя, а само лезвие было покрыто узорами и письменами.