Морозная стена сотряслась снопом искр и взревела сильнее, закружилась.
- Миша!
Марк что-то кричал, обернувшись ко мне.
За ним возвышался толстый ствол Древа. За мной раздавались звуки битвы со стихией. Все ревело, дымилось.
Марк дернул меня вперёд и показал куда-то в пустоту, под крону Векового Древа.
- РУБИ!
Я перехватила влажными ладонями рукоять с распростёртыми крыльями лебедя и полоснула по воздуху. Вещие птицы закричали, разрывая мои уши. Кровь потекла по щекам к подбородку. Я замахнулась еще раз и разрезала полотно Нави.
Сильный, ледяной ветер с хлопком втянул нас в разверзшуюся дыру. Закружил, вскинул куда-то вверх. Все побелело в глазах. Марк ухватился за мою лодыжку.
Меня замутило, но я прижимала к груди меч. Яростный ветер бил меня из стороны в сторону, расплел руки и меч со звоном куда-то улетел. Я закричала и зажмурилась, отсчитывая секунды в этом потоке.
Но время замедлилось. Я выдохлась. А может и вовсе умерла и мне только снился белый ветер.
Стоило так подумать, как все закончилось и меня выплюнуло в траву, куда-то в лес. Звуки окружили. Птицы, дыхание леса, стрекот кузнечиков.
Лес. Земля. Звёзды.
Я хотела позвать Марка. Но не могла.
Треск.
Не успела я обернуться, как острая боль вспышкой ударила по затылку и все исчезло.
34 Глава, где вскрывается правда
Мир был полон тепла и цвета.
Он казался цельным, как отражение в зеленых глазах, что с любовью и нежностью смотрели на новорождённое дитя. В этом взгляде была безусловная забота. Материнская.
Яркая, как рассвет. Теплая, как жар натопленной печи. Надежная, как сама жизнь.
- Моя хвойная девочка, - прошептала женщина, нежно накрывая младенца ладонью. Пальцы её были тонкими, но сильными. Девчушка была живая, бойкая, всё пыталась вырваться и поцарапать себя.
В другой руке женщина держала второй свёрток. Когда дверь скрипнула и в комнату вошёл мужчина с серебристыми волосами, улыбка женщины стала шире, глаза ярче.
Он был одет, как обычный человек: растянутая футболка, джинсы. Только взгляд у него был особенным, в нём клубились тысячелетия и странная, несвойственная богу усталость отцовства.
Это был Коляда. Древний бог времени.
Но сейчас он предстал растерянным, почти нелепым отцом.
- Кто у нас тут такой маленький? - пробормотал он и опасливо протянул руки.
- А вот, - с гордостью ответила женщина и передала ему дитя. – Есть тут две малышки.
Из люльки захныкала вторая, и мать повернулась к ней приговаривая, поглаживая, убаюкивая.
- Да-да, моя хвойная девочка, кушать хочешь? Потерпи чутка...
В руках Коляды вторая девочка тоже зашевелилась и захныкала. Бог замер. Он качнулся, как будто земля ушла у него из-под ног. Его глаза - те, что видели круг солнца и ход времён, вдруг наполнились растерянностью.
- Она... ей не нравится со мной, - пробормотал он, и голос надломился.
- Не выдумывай, - с мягкой строгостью сказала женщина. Она успокоила вторую малышку и аккуратно уложила её рядом с сестрой, в соседнюю люльку. - Солнечная моя девочка, ты тоже спать хочешь?
Свет заходящего солнца заглянул в окна двухэтажного дома, окрашивая стены в янтарь. Всё здесь дышало покоем: люльки, ласка, невидимые духи, что не осмеливались войти внутрь, но с почтением склоняли головы. У порога дежурил мохнатый домовой, что на четырёх лапах, будто кот, охранял покой младенцев.
Но этот свет был короток, как лучина.
Солнце скрылось, и с его уходом замерцал золотой свет божественной крови. Он дрогнул. И оборвался.
Мир застыл в тревоге.
А затем взорвался.
Грохот сорвал двери с петель. Домовой кубарем покатился в сторону, завывая. Женщина бросилась наверх, где в люльках спали дети. Её взгляд метался между ними. Она подхватила одну, прижала к груди. Рука потянулась ко второй и застыла в воздухе. Из темноты донёсся хриплый, утробный рык.
На пороге комнаты появился волк. Огромный, белый, как иней. Его пасть была полна крови, в зубах свисало обмякшее тело домового.