- Волк?!
- Смешное вышло зрелище, - улыбнулась сестра, а я поняла, что даже имени её толком не знала. - Ко мне пришли клиенты, а тут в окне я, на спине волка уплываю вдаль. Интересно, что же им морок выдал? Может я для них на метле улетала? - она звонко рассмеялась, точно колокольчики Коляды, а затем продолжила со спокойной улыбкой. - Хотя им не привыкать, все знают, что я странная.
А я вновь кроме вопросов ничего не могла произнести:
- Клиентов?
- Ага.
- А ты кем-то работаешь?
- Ну конечно, я ведь будущее вижу, заряжаю на счастье. Угадаешь профессию?
- Инфоцыганка?
- Нет, я гадалка.
И я по-новому посмотрела на девушку в растянутой футболке и когда-то белой, узорное юбке. Мы выглядели странно, я в вечернем оборванном платье, сбежавшая с балла, и она, будто вышла на прогулку с собакой. Но находясь в клетке, я ощущала боль и тяжесть, а она была рада здесь оказаться.
- Ты, кстати, не знаешь моего имени. Меня зовут Одолина, но вслух я произношу только Доля.
Предостережения Мороза о полном имени пронеслись в сознании, и я спросила сестру:
- Зачем ты назвалась полностью? Ты меня не знаешь, я могу использовать твоё имя для плохих целей.
- Но ты не станешь, - засияла Доля и оторвалась от каменистой стены. Наклонилась ближе, - я ведь и твоё имя знаю, то, что тебе дала мама и отец.
Я сжалась. Не знала почему, но слова о матери и отце вызвали во мне бурю гнева. Ткань платья захрустела в сжатых кулаках.
- Не говори про них. Для меня их не существует, как и другого имени. Меня зовут Миша. Так звал меня дедушка, а не иначе.
Доля кивнула, с раздражающей печалью всматриваясь в меня.
Повисла тишина, а раздражающий треск искр стал громче и раздавался чаще. Сердце билось с ним в унисон.
Доля вдруг заговорила:
- Тот парень, что заходил...
- Не говори про него, - почти прорычала я и глаза загорелись. Я с такой силой прикусила губу и впилась поломанными ногтями в нежную кожу ладони, что ярость стала лишь теплым одеялом, бережно укутав мои плечи.
Ослепило. Только белые пятна закружились в хороводе, слились с оранжевыми искрами. Знакомое лицо вклинилось в хоровод и поглотило зеленью своих глаз.
Мои кулаки накрыли ладонями и теплые волны прошли по телу дыханием летнего ветра, сладким ароматом свободы и стремлением жить. От макушки и до кончиков ног эти волны расслабляли. Тело сдалось, а Доля завладев вниманием, нашла мой взгляд:
- Я чувствую, как тебе тяжело. Потому и сдалась Морозу, ведь ты нуждаешься во мне.
Я всхлипнула носом и посмотрела на Долю недоверчиво. Как она могла добровольно сдаться в лапы того, кто мог лишить жизни? А затем вспомнила дедушку и горящие бревна нашего дома, его взгляд, направленный на сбежавшую меня. Стоило отмотать время, и я бы бросилась в огонь, переступила через свой страх и спасла его.
Доля прочитала вопрос во взгляде, а может ощутила его и произнесла также мягко:
- Скажи, зачем ты звала меня?
- Я не звала. Я даже не знала, что ты существуешь...
- Но я пришла на твой зов, Миша. Чего ты сейчас жаждешь больше всего?
И точно яркой лентой в голове всплыли слова Мороза.
«Ты сама можешь спасти его».
Я выпрямилась, сама накрыв руки Доли и заглянула в живые, зеленые глаза. Просьба сорвалась с губ трепетно, испуганно, точно бабочка спорхнула от дуновения ветра:
- Помоги спасти дедушку?
- Дедушку?
Я кивнула.
- Мой дедушка остался в огне, и я хочу спасти его. Вытащить из петли прошлого и перенести в настоящее, но для этого мне нужна вторая душа.
- Я чувствую, - кивнула Одолина и точно что-то увидев, взгляд её остекленел. Стал скорбным, печальным, но произнесла она другое, - я видела, что ты вернешься в прошлое...
- Видела?
- Да, - она ласково погладила меня по руке, - я вижу будущее, а ты прошлое. Думаю, объединив силы, мы сможем открыть временной проход.
- И спасти дедушку, - закончила я, на что сестра кивнула.
Утерев нос, я резво встала на ноги. Они ныли, закоченели от времени и холода. Платье трещало, но мороз отступил, позволив сердце раздуть тлеющие угли и заполнить тело решимостью. Яростной решимостью, что была готова рискнуть каждым, кто мог встать на пути спасения дедушки. Вспоминание о Марке не могли больше кольнуть сердце, ведь я засунула их на край сознания, больше не замечая.