Касим кивнул и я вновь спросила:
- Но почему она белая?
Мы уставились на девушку, от черных кос которой остались только белые, точно покрытые инеем, и смуглая кожа также стала белой, точно из снега. Фарфоровой.
- Может это влияние Мороза, - предположила Доля и сошла со ступеней. Её босые ноги потонули в траве. - Она ничего не помнит и сидит так уже второй день, наблюдает за солнцем. Думаю, она напугана. Я пойду к ней.
Я кивнула сестре и отвела взгляд от Алины, которая отстраненно посмотрела на подошедшую Долю. На мгновение зависть кольнула спину, и я пожалела, что на её месте был не дедушка. Но тут же отмахнулась от этих мыслей.
Свой выбор я сделала еще в горящей избе.
Я обняла себя за плечи и также спустилась со ступенек. Ноги потонули в охлаждающей траве, какая-то букашка пробежалась по лодыжке. Ветерок подул в лицо, и я распахнула глаза. Уставилась на Касима, вдруг вспомнив:
- А где Вихрь?!
Касим молчал и я было подумала, что он вновь будет скрывать от меня правду, чтобы сберечь, но он заговорил через минуту. Скорбно и виновато.
- Вихря больше нет.
- Ч-что это значит?
- Вихрь осколок неправильно погибшей души. Молодой души, Миша.
- К чему ты клонишь?
- Я считаю, что Вихрь был осколком души Алины, но так как её вернули, он исчез. Рассеялся с ветром.
Я уставилась на Алину, что внимательно слушала Долю и с интересом наблюдала за небом. Как Вихрь, что стремился жить и просто наслаждался лучами и природой.
- Помнишь, как клубок не отпустил Марка, когда он хотел уйти?
Я уставилась на Касима, вспоминая ту ночь. Красные нити засияли и обвились вокруг парня, не позволили покинуть поляну.
- После битвы с Полуденницей я был занят и не сразу понял, почему нас повело не просто в лес, а прямиком к Марку.
- Почему?
- Кто взял клубок, что бросить его на тропу?
Я задумалась и воспоминание мягко коснулись сознания.
- Его достал Вихрь.
- Вот-вот, - согласно каркнул Касим, - клубок считал желание своего нового владельца - Вихря, и повел его к тому, чего он больше всего желал. К семье.
- И если Вихрь осколок души Алины...
- …нас вывело к брату Алины, и пока клубок не взяла ты, тот отказывался отпустить Марка.
Пазлы сошлись и я по-новому посмотрела на Алину. Наши взгляды встретились, но как бы я не искала, не нашла ничего от моего друга. Во взгляде Алины застыли льдинки, и жажда жизни пропала.
А может я боялась не увидеть в ней Вихря и признать, что прощаться мне придется не только с дедушкой, но и с верным другом. И я подняла взгляд на голубое небо, вновь обняла себя за плечи и позволила ветру унести мою печаль, убаюкать её и усыпить глубоко в сердце.
Только ветер теперь мог осушить слезы и понять мою боль. Он был также волен и при этом одинок, как и я.
Без дома.
Без планов.
Пару дней я жила так, как несло течение деревенской жизни. В небольшой избе одинокой знахарки, что почти не появлялась, было мало места, но Доля создала уют. Каждое утро она уходила куда-то и возвращалась с парным молоком, с корзиной овощей и яиц. Я догадывалась, что она брала это у соседей, но чем платила, не могла даже представить.
Всё время я проводила на пригорке, покрытым морем травы. Вид оттуда как раз выходил на лес, где мы совершали ритуал. В окружении ветра и природы, я прощалась со своими иллюзиями.
С Марком.
С Вихрем.
И, наконец, с дедушкой.
- Будь счастлив, - все шептала я и слова уносило пение птиц, - я отпускаю тебя, мой самый родной человек.
Слезы слизал ветер, осушив, а теплая рука, что подняла меня из горящей избы, погладила по спине. Я дернулась, обернувшись, но увидела лишь перекошенный дом на краю опушки.
Показалось.
Ветер качнул траву и проводил меня звездной ночью к дому.
Дождавшись утра, я собрала пару тряпок и хлеб в сумму и подошла к двери, но она открылась раньше. На пороге стояла Доля, смотрела с тоской, но улыбалась. Повисла тишина, нарушаемая только старым хрипом дома.
- Ты уходишь.
Не спросила, а поняла она. Я лишь кивнула.