И вот я уже разгребала палочкой содержимое консервы, проверяя на наличие червяков. Касим подключился ко мне, все пытаясь просунуть клюв в банку и найти съестное.
Чуть подкрепившись, злость улетучилась, и я даже отодвинула банку от себя, разрешая Касиму утолить голод. Червяков он там не нашел, но фасоль ему явно понравилась. Он накалывал её на клюв и подкидывал, проглатывая.
Наевшись, мы уселись у вновь разведенного костра, а парень расположился напротив. Над огнем уже висел небольшой металлический котелок, в котором бурлила вода. Белесый пар поднимался в небо. Деревья мирно покачивались из стороны в сторону, продуваемые июньским ветром. Солнце клонилось к горизонту. В этом оранжевом мареве голубые, глубокие глаза парня редко, но тревожно встречались с моими. Я не выдержала первой, и задала вопрос:
- Как тебя зовут? Я бы спросила это вначале нашего знакомства, но тогда ты прижал клинок к моей шее и попытался убить.
- Если бы я хотел тебя убить, ты бы здесь не сидела, - искры от огня отразились в его глазах, а по лицу скользнула тень. Почему-то я верила его словам, - допустим, меня зовут Саша.
- Ты не похож на Сашу.
- Тогда Петя.
- Ты не хочешь, чтобы я знала твое имя? Видишь во мне опасность?
Парень расправил плечи, с сомнением посмотрев в мою сторону. Но через какое-то время тишины, на секунду, в его глазах мелькнули вина и стыд. По неизвестной мне причине, он все-таки решил назвать свое имя.
- Меня зовут Марк. А тебя, Миша?
- Касим тебе не сказал?
- Он был крайне осторожен. По крайней мере, пока ты не решила напасть на всезнающего ворона с камнем.
Касим покосился в нашу сторону и вновь взлетел на ветку, словно от греха подальше.
- Меня зовут Мария, но мне больше нравится, когда меня называют Миша.
- Понятно, - Марк качнул головой и вытянул длинные ноги ближе к костру, согреваясь, - ты как из сказки «Маша и медведь». Только последнего не нашла и решила сама стать зверем.
- Интересно, но нет. Так меня в детстве называл… - я запнулась, вспомнив дедушку, - …дорогой мне человек. Говорил, я такая же пухленькая и сплю всю зиму.
Холод от воспоминаний скользнул по моей спине. Так было всегда: чем теплее казался момент из прошлого, тем с большим холодом он окутывал в настоящем.
Дедушкин голос, ласково зовущий «Миша», раздался совсем близко, где-то в лесу. Точно эхо он тонул где-то в далеке. Но это не могло быть правдой. Пришлось сжать рыхлую кору бревна, ставшего для меня скамейкой, и зажмуриться. Зажмуриться, пока наводнение не спало. Но вмешался другой голос:
- Один из родителей тебя так называл? – попытался догадаться Марк.
- Почему один? – спросила, все еще жмурясь.
- Потому что ты полубог. Скорее всего при рождении тебя бросил родитель-бог. Они всегда так поступают.
Я раскрыла один глаз, сфокусировавшись на отстраненном лице Марка. Он смотрел куда-то в бок, лениво поправляя волосы. Было не понятно, о чем он думал, но явно о чем-то неприятном.
14 Глава, где я узнаю сына Морока
- Так значит, тебя бросили? – догадалась я. На что Марк сжал челюсть сильнее, но продолжил смотреть вдаль.
- Нас всех бросили. Боги любят гулять среди людей, но не любят брать на себя ответственность за эти «прогулки». Да и смертные, не особо готовы к такой ответственности, - голос был пропитан плохо скрываемой ненавистью.
- А почему смертные к этому не готовы?
- Это тяжело. От полубога исходит сладкий запах, на который как мухи слетается хтонь. Если смертный не знает, как защитить своего ребенка полубога, то ребенок умирает. Но есть и второй вариант, полубог убегает из дома, когда понимает, какую опасность несет для родных. Дальше, все в его руках.
- Но как же он справится один? Какие есть варианты?
- Либо смерть, либо… тоже смерть, но чуть позже.
- Нет. Не верю. – я замотала головой, но Марк оставался печально-уверенным в своих словах. - И много ты таких встретил, обреченных на смерть?
Он посмотрел на меня исподлобья, так печально, что ответ даже не пришлось произносить. А передо мной, словно калейдоскопом, пронеслись все «игроки» у Полуденницы. Дети в оборванной одежде, с испуганным или пустым взглядом. Кто стоял босиком, а кто в настолько износившейся обуви, что было понятно, они бежали от чего-то слишком долго.