И с легким дуновением ветра он растворился на пороге. Ушел по тропинке в лес.
Проводив дедушку, я приготовила ужин и выпила успокаивающий чай. За печкой что-то зачертыхалось. Мне вдруг захотелось посмотреть, убедиться, что это домовой, а не мои фантазии, но обеспокоенный взгляд дедушки пронесся перед глазами. Не зная куда себя деть и изнывая от догадок, я даже не помыла кружку, взяла сладкий коржик и вышла проветриться перед сном.
Мне всегда нравилось море. Оно было в паре шагов от нас, холодное, неподвижное. Разлилось совсем рядом, как что-то постоянное. Неизменное. Как образ вечной жизни, где время было не властно. Там не было прошлого и будущего. Там было только настоящее.
Пробираясь через колючие ветви, я вышла на полянку, выстланную камнями. Это была небольшая возвышенность, о которую храбро бились волны, но всегда проигрывали и превращались в брызги. Море пенилось под моими ногами, когда я села на большой камень, позволяя ветру остудить мои разгоряченные щеки и заплести очередную косичку. Соленые капли радостно встретили меня, как старого друга, и рассыпались в воздухе снопом синих искр.
Мы были давно знакомы. Дедушка водил меня на море с рождения, после того как родители погибли и меня передали ему на воспитание. Но я этого не помню. А как хотелось бы. Возможно, из-за того, что я не знаю своих истоков, я не могу совладать с настоящим и вечно спотыкаюсь, говорю не впопад. Не зря меня не принимали одноклассники, обзывали медведем из чащи.
Раздался хлопающий звук крыльев и на соседний камень неожиданно приземлилась птица. Листья и мелкие камешки разлетелись в стороны.
- Здравствуй, - я склонила голову перед вороном, что важно посмотрел в мою сторону, а потом отвернулся к морю, - давно я тебя не видела.
Ворон молчал.
Он часто прилетал на этот камень, падкий на бесплатные коржики, и словно давний друг выслушивал мои мысли, а иногда просто сидел на расстоянии, позволяя мне молчать. Так и в этот раз он чуть раздобрел, когда я отломила хлебный коржик и подкинула ворону кусочек. В тишине разбивались волны и мое волнение.
- Ты видел своих родителей?
На мой вопрос ворон склонил голову набок, словно не понял вопроса, а в его клюве застыл хлебный кусочек.
- Я имею ввиду не сейчас, а вообще. Наверняка у тебя есть родители. Они и у меня есть, но я их не видела. Они погибли.
Ворон молчаливо переступил с лапки на лапку и опять посмотрел на меня в ожидании. Вот же голодная птица. Пришлось подкинуть ему еще кусочек коржика и печально посмотреть на море, где зеленые волны бились о камни, яро желая что-то рассказать.
- А знаешь, мне бы очень хотелось перенестись в прошлое и хоть на минутку увидеть их. Познакомиться. Какая она, моя семья? Не смотри на меня осуждающе, но я бы отдала все, чтобы обрести родителей. Чтобы у меня была семья. Суета перед Новым годом, где каждый приготовил подарки, но прячет их друг от друга. Завтраки по утрам, когда еще помнишь свой сон и рассказываешь обо всех местах, которые посетил этой ночью.
Прохладные брызги от огромной волны лизнули мои ноги. Я посмотрела на потемневшее небо, где собирались тучи и облегченно вздохнула. Погода чувствовала меня. Она менялась и словно готовилась к чему-то.
- Ладно, мне пора, но я завтра приду. Ты тоже будешь? – как бы кивнув самой себе я решила, что он тоже придет, и отдала то, что осталось от коржика, - до свидания, птичка.
Ворон дернул клювом, словно сморщившись от слова «птичка» и я засмеялась.
Добраться до дома не составило труда, хвойный лес я знала как свою комнату, там также иногда можно было найти что-то неожиданное, типа засохшей пачки творога со сметаной, но опасности в этом не было. И людей тут было мало, ведь дом находился в отдалении от поселка.
Дома я разложила еду в контейнеры для дедушки, закрыла входную дверь и легла спать. За печкой больше никто не шумел. Сны были странными. Тамара Петровна стояла в кабинете, в одной руке держала банку, наполненную желтой жидкостью, а вторую протянула к столу. Ножнички и пилочки сами делали ей маникюр, подтачивая когти как по мановению волшебной палочки.
Затем кабинет сменился коридором. Школьников не было, только Вова стоял у стены и вычерчивал что-то восковыми мелками на стене. Я не подошла, но стена стала ближе, позволив разглядеть странные буквы. Как только Вова дорисовал последнюю, они затрепетали и, окутанные туманом, начали меняться, приобретая знакомый вид. Я наконец составила слово. Почти произнесла его у себя в сознании, как вдруг чужое дыхание обожгло ухо, повторив за мной: