- Я знала, Мишенька, что ты успеешь вовремя, - вдруг заговорила она. - Я никогда в тебе не сомневалась. Ты такой же, как твоя мать, тебе можно верить.
Я, конечно, был в ступоре, лишь моргал и ничего не понимал. Старушка разговаривала со мной, как со знакомым человеком, будто я рос и воспитывался не в детском доме, а у неё на глазах.
Меня, действительно, звали Михаилом, но вырос-то я в детском доме. Сколько помню себя, никто меня даже не навещал. Так и вырос - как сирота. Получил однокомнатную квартиру в своём городе и жил тихонечко, никому не мешая. Работал журналистом в местной газете. Девушки у меня не было, несмотря на то, что мне уже исполнилось двадцать шесть. Друзья шутили надо мной, называя скромнягой.
Старушка, не обращая внимания на моё молчание и растерянность, продолжала.
– Видишь, Мишенька, какая непогода разгулялась, даже в день твоего рождения было потише. От такого количества непонятной мне информации я опасался сойти с ума. Я был потрясён. Мне вспомнились мои странные детские сны, которые с возрастом стали забываться. В них я видел старушку с младенцем на руках, которая пыталась мне его передать, тревожно что-то нашёптывая.
– А-а-а, вижу, что вспоминаешь меня, молодец: быстрее справляешься, чем я надеялась. Скоро твоя сестричка подарит тебе племянницу.
– К-какую племянницу? Какая сестрица? - тихо спросил я, думая, когда же кончится весь этот бред.
Вроде, грибов в лесу никаких не ел, только малину раз да земляники немного, а значит, не мерещится мне всё это. Я встряхнул головой - нет, точно не померещилось. Вот я, вот старушка. Тут улыбка сошла с лица старушки.
– Твоя мать до сих пор у него в заложниках мается. Видя мою озадаченность, быстро добавила:
- Молчи и слушай, память твоя скоро совсем к тебе вернётся, и ты всё поймёшь, так что не стоит тратить время на лишние вопросы.
Я молчал: а что мне оставалось делать? Слушал, стараясь впитать всё услышанное, уже понимая, что происходит что-то жизненно важное.
– Зови её Маргаритой. Воспитывай в строгости до двенадцати лет, потом можешь вернуть матери, Ольге. Она тут останется, ждать будет дочку, да не тяни, как бы ты к ней ни прикипел, чтоб к тринадцати годам точно дома была, можно раньше чуток. Ты всё понял?
Старушка смотрела на меня строго и как-то задумчиво и так была во мне уверена, что я просто машинально кивнул головой, принимая всерьёз весь этот бред. Старушка скривилась в гримасе боли и тревоги на сморщенном лице.
– Ольга будет страдать, но она выдержит, понимает, что дочку лучше спрятать от Германа. Этот мерзавец на всё пойдёт, и я не уверена, что защита выдержит. Мало защитников у нас осталось. Но ничего, Маргарита вырастет и возьмёт своё. Герман знает об этом и постарается найти её, пока она маленькая, слабая: он уверен, что в ней его погибель. Он это видел в своём видении, как и я, потому и погубил столько народу от злости. Но пока она будет под твоей защитой, он не увидит её, так что смотри, глаз с неё не спускай. Одну никогда не оставляй, - добавила, немного подумав. - Да не смотри так на меня.
Я пожал плечами, будто оправдываясь невесть в чём.
– А работу ты не бросай пока, дома работай, Матвей будет тебе помогать. Меня будто прорвало, и я заговорил:
- Матвей Сергеевич, наш главный редактор?
– Это у вас он там Матвей Сергеевич, а мне он сынок родной и твой дядька, между прочим. Его жена тебя напоила, накормила и спать уложила сегодня.
Так вот, значит, как, а я думал, что мне просто повезло так быстро найти работу и начальство нормальное попалось, а это родственники потрудились!
– А почему я рос в детском доме? Почему он прямо мне не сказал, что дядька мне? И где мои родители, сколько родных сестёр, братьев, или и их тоже по детским домам раскидали? Старушка обиделась, но ответила: