Она покачала головой, а когда Авуаза снова подняла руки, сделала шаг назад.
– Не прикасайся ко мне! – прошипела Матильда.
Она боялась, что Авуаза ее ударит, но та лишь снисходительно улыбнулась. Пощечина причинила бы Матильде меньшую боль, чем улыбка, которая казалась фальшивой и давала понять: от этой женщины не стоило ожидать милосердия.
– Последние события тебя утомили. Ты узнала очень многое. Но когда ты все обдумаешь, то сделаешь то, чего я от тебя требую.
Матильду оставили одну. Без сомнения, она попала в плен, но, видимо, должна была чувствовать себя скорее гостьей, которой предоставили отдельную комнату – небольшую, но чистую, а для сна выделили мешок, набитый соломой.
Спать девушке не хотелось, и она с удовольствием отказалась бы еще и от еды, а также от всего, что дала ей Авуаза, как будто тогда смогла бы не воспринимать слова этой женщины всерьез, а притвориться, будто она никогда их не слышала.
Конечно, Матильда знала, что это самообман: слова Авуазы постоянно крутились у нее в голове. И конечно, она знала, что, голодая из упрямства, она ничем не улучшит своего положения.
Девушка все же съела кашу, которая была пряной, но недоваренной, и немного соленой рыбы, а потом выпила кружку безвкусного медового вина. Пищу она проглатывала быстро, не прожевывая, и вскоре ее желудок взбунтовался. Несмотря на тошноту, Матильда не останавливалась, а доев, перестала закрывать глаза на правду. Итак, в ее жилах течет кровь Алена Великого, ее дедушки, и Рогнвальда, ее отца. Ее хотели не лишить жизни, а сделать правительницей Бретани, а Аскульф, по решению Авуазы, должен был стать не убийцей, а ее мужем. Но вместе с этим девушка осознала еще кое-что: «Я не хочу этого. Это не моя судьба».
Матильда всегда тосковала по родным местам, но теперь поняла, что слишком долго жила вдали от них, чтобы считать эту землю своей родиной. Она всегда тосковала по близким людям, по матери, подарившей ей жизнь, но теперь поняла, что слишком долго жила вдали от этой матери, чтобы видеть в ней не просто женщину с безумным блеском в глазах.
Она, Матильда, должна быть не здесь, а рядом с Арвидом.
– Рогнвальд и Авуаза, – прошептала она имена своих родителей, и с каждым слогом урчание в ее желудке становилось все тише.
Теперь она часто будет произносить эти имена, радуясь тому, что наконец узнала о своем происхождении. Она будет думать о родителях с грустью, потому что они оба не получили желаемого: отец прожил слишком мало, а мать, наверное, слишком много. Если у нее будут дети, она расскажет им об их предках. Но она не просто дочь своих родителей – она еще и женщина, которая освободила Ричарда из Лана, которая живет в Нормандии и которая хочет выйти замуж за Арвида.
Матильда заставила себя прилечь на мешок с соломой, закрыть глаза и расслабиться.
Отдохнув совсем немного, она снова поднялась. Ее тело ныло от боли, но разум был совершенно ясным.
Ей нужно бежать.
Матильда постучала, и вскоре дверь отворилась. Своего охранника девушка видела впервые. Он не входил в отряд Аскульфа, поэтому перехитрить его было легче.
– Я хочу к Авуазе, – заявила она, и мужчина почтительно опустил глаза. Еще никто не относился к ней с таким уважением. Он указал рукой направление, но Матильда покачала головой. – Приведи ее сюда.
Она надеялась, что после этого уважение к ней не исчезнет, и не разочаровалась. Воин быстро ушел и не стал запирать дверь.
Матильда сделала глубокий вдох. Об этом здании она знала лишь то, что оно расположено за валом, сооруженным на побережье. Раньше ворота были открыты настежь, и, возможно, ей удастся незаметно выбраться на волю.
Девушка поддалась порыву и помчалась прочь, хотя, несомненно, разумнее было бы продумать следующий шаг. Нужно украсть лошадь или лучше убегать пешком?
Принимать решение Матильде все равно не пришлось. Она без труда смогла добраться до ворот, но потом на нее упала чья-то тень, длинная и широкая. Аскульф.
В этот раз Матильда тоже догадывалась, что разумнее было бы улыбнуться, притвориться, будто она его искала, и сказать, как она рада тому, что наконец знает правду и что он – ее родственник, ее будущий муж.
Еще мгновение назад девушка думала, что сможет смириться с этой правдой, но теперь вдруг почувствовала, как ее душит и распирает одновременно. Матильду охватила паника, и эта паника затуманила ее зрение и разум. Вместо того чтобы улыбнуться и найти правильные слова, девушка стала кричать и бить Аскульфа по груди.
– Я не хочу этого! Я ничего не хочу! Я не наследница Бретани! И я никогда не выйду за тебя замуж!