Она совершила ошибку, дав выход своим чувствам, но от этого ей стало легче. Исчезло напряжение последних недель, страх смерти, а также замешательство, вызванное встречей с незнакомой матерью и тем, что она рассказала. Наконец Матильда смогла как-то ответить на все это, пусть даже просто криком – невнятным и бессвязным, но все же достаточно громким, чтобы заглушить потрясение и ужас.
Когда девушка наконец успокоилась, Аскульф все еще неподвижно стоял перед ней.
– Ах, Матильда, – вздохнул он, и казалось, будто он ей сочувствует, – ах, Матильда, перестань наконец сопротивляться. Смирись! Просто смирись! Так же, как…
Аскульф не договорил, но она догадалась, что он хотел сказать. «Смирись так же, как я, смирись, как тот юноша, которым я был когда-то. Этот юноша мечтал править страной, не покоряя, не развязывая войн и не убивая, мечтал о молодой жене, которая будет жить с ним по любви, а не по принуждению. Оставь надежду на то, что иногда слабый тоже побеждает. Он не побеждает никогда, так что борись изо всех сил, чтобы стать сильнее, и в этой борьбе забудь обо всех своих желаниях, ведь они – это лишний груз».
Девушка поняла: ее не отпустит ни он, ни тем более Авуаза.
Услышав шаги, Матильда обернулась. Когда Авуаза подошла ближе, девушка увидела, что в ее глазах больше не было безумного блеска – в них застыло лишь… разочарование.
Матильда не ожидала милосердия, и она его не получила. Она не пыталась оправдаться, а Авуаза не пыталась понять поведение дочери и просто велела закрыть ее на замок. Когда Матильду уводили, она почувствовала облегчение от того, что больше не должна выдерживать строгий взгляд матери. Заключение обещало не только одиночество, но и защиту от пронзительного голоса, бросившего ей вслед: «Используй это время, чтобы подумать».
То, что она больше его не слышала, радовало Матильду недолго. Ей казалось, что нет ничего более невыносимого, чем ледяной холод в этой тюрьме. Девушку привели не в дом, построенный руками человека, а в пещеру, которую морская вода за много веков выточила в скале. С потолка срывались соленые капли. Земляной пол был покрыт соломой, но она уже сгнила, и вокруг образовалось множество луж. Завывал ветер. Волны обрушивались на скалы с грохотом, похожим на раскаты грома. Эти звуки вновь и вновь отражались эхом от стен пещеры, и Матильда, забившись в угол и спрятав голову в колени, не могла их больше выносить. Она закрывала уши, но грохот не утихал. В ушах у Матильды гудело, и вскоре ее голова стала раскалываться от боли.
Вдруг у девушки заныло все тело, каждая косточка, каждая мышца – может быть, от долгого пути, а может, от напряжения. Матильда закрыла глаза, а когда через некоторое время их открыла, вокруг нее сгустилась непроглядная тьма. Мир спал, но неутомимое море ни на миг не умолкало.
Матильда поднялась и стала ходить по пещере, пытаясь согреться. К ней в душу закралось подозрение: Авуаза хочет не побудить ее к размышлениям, а скорее довести до безумия. Иначе зачем она держала бы ее здесь целую ночь, день и еще одну ночь? Девушка перестала считать дни. Она перестала надеяться на спасение.
Может, эта женщина, ее мать, когда-то и любила ее, но теперь ее упрямство стало сильнее любви. Матильда была для нее не только дочерью, но и средством для достижения цели, и если она воспротивится планам матери, то та сломит ее волю.
Иногда девушка чувствовала себя такой измученной, что была готова на все, лишь бы обрести свободу, но при мысли об Аскульфе у нее пробегал мороз по коже, вожделенная земля с цветочным лугом превращалась в ненавистный край темных пещер, и лишь тоска по Арвиду оставалась прежней. Единственным, что согревало Матильду, единственным, что заглушало шум моря, был его образ, который она вызывала в памяти снова и снова. И наконец, когда девушка уже потеряла счет дням, появилось еще кое-что, из-за чего она твердо решила не сдаваться.
Однажды утром от вида еды, на которую Матильда обычно жадно набрасывалась, ей стало плохо. Ее всегда кормили безвкусной кашей с молоком, иногда с черствым хлебом, но когда перед девушкой снова поставили этот скудный обед, ее охватило такое отвращение, будто ей принесли тухлую рыбу. Может, виной тому был солоноватый запах гнили, витавший в воздухе… а может быть, что-то совсем другое.
Подозрение появилось не сразу, но глубоко укоренилось в мыслях Матильды. Отвлечься ей было не на что, и в конце концов она решилась его проверить. Ощупав свое тело, девушка обнаружила, что ее грудь слегка налилась, а живот немного увеличился и был более мягким, чем обычно. Когда она резко поднималась, у нее кружилась голова, а ночью, несмотря на холод, Матильда спала глубоким, крепким сном.