– Если ты так ценишь силу, тебе должен нравиться Ален Кривая Борода. Он славится тем, что убивает диких кабанов и медведей, используя вместо оружия заточенный кол.
Авуаза подняла руку – монах даже не пригнулся.
– Не трогай его! – закричала Матильда.
У нее заболело горло, поскольку она давно не повышала голос. То, что в ее крике послышались не только отчаяние и беспомощность, но и ярость, принесло девушке облегчение.
Взглянув на нее, Авуаза опустила руку.
– Ты собираешься сопротивляться и дальше?
Матильда почувствовала новый приступ тошноты и в ужасе закрыла ладонью рот. Если ее вырвет, Авуаза догадается о ее беременности. Девушка сжала губы и подавила рвотный позыв, надеясь, что в сумерках никто не заметил, как она бледна.
Даниэль поднял голову.
– Она еще не готова, – с удовольствием заявил он.
Авуаза молча вышла из пещеры, и монах последовал за ней. Когда Матильда снова осталась одна, ее стошнило.
Хотя Арвид и спрятался под деревом, листья не защищали его от дождя: после нескольких жарких дней мир погрузился в серость, сырость и грязь.
Вместо того чтобы пригнуться, мужчина подставил лицо дождю. Он не умывался уже целую вечность, и, наверное, все его тело испачкалось, как и волосы, которые к тому же спутались. Дождь не мог смыть все, и Арвиду нужно было растереть кожу так, чтобы она горела, но он старался вести себя как можно тише.
Конечно, те воины, от которых он едва успел укрыться в тени деревьев, уже давно продолжили свой путь, но за ними могли ехать другие. Арвид по-прежнему ждал в лесу, дрожа от холода, и впервые за несколько недель, проведенных в растерянности, его одолели мысли, от которых он до сих пор убегал, и прежде всего мысль о том, что его поиски бесполезны и он зря рискует жизнью. Путешествовать в одиночку стало опасно, хотя Арвид уже давно покинул королевство франков и вернулся в Нормандию. Граница, разделяющая эти два государства, больше не была нерушимой. Король Людовик, наверное, уже считал Нормандию своей. Воинам, по крайней мере, он позволял вести себя так, будто каждый клочок этой земли принадлежит им, будто им можно грабить крестьянские дворы, разорять поля, насиловать девушек.
Арвид прислушался. Сквозь сильный шум дождя не было слышно ни голосов, ни шагов. Затаившись в своем укрытии, мужчина прижался к дереву, обхватил ствол руками и прикоснулся к нему щекой. Ему хотелось хотя бы на миг поверить в то, что дерево – живое существо и он не один на целом свете. Одежда Арвида и без того уже давно промокла.
Сколько времени прошло после побега Ричарда из Лана, он сказать не мог, но знал, что с тех пор ничего не изменилось. Возможно, Матильды уже давно нет в живых (те два воина, которых Осмонд предоставил ему для поисков, были в этом уверены и вернулись в Санлис), а Ричард был так далек от власти, как никогда.
Вероломный Гуго напал на Байе, Руан перешел в руки Людовика. В отличие от Гуго, король франков даже не стал осаждать город, Руан сдался без боя: так решил Бернард Датчанин, который знал, что сражаться с превосходящими силами противника не имеет смысла. Он приказал своим воинам сложить оружие и собрал бывших приверженцев Вильгельма, чтобы встретить Людовика с миром. Бернард заявил, что побег Ричарда якобы устроили несколько предателей, а сам он, Бернард Датчанин, никогда не поддерживал этот нелепый замысел. В конце концов, Ричард – еще ребенок, а король Людовик – взрослый мужчина, и только его можно признать правителем.
Арвид мог себе представить, как такое малодушие возмутило норманнских воинов, но все же Бернарду каким-то образом удалось их усмирить, а также убедить епископов и монахов включиться в игру. Игра эта была нечестной, покорность – притворной. Пока Людовик со своими воинами входил в город, а его жители изображали ликование и прославляли короля франков как освободителя, Бернард разрабатывал секретный план: укрепить уверенность короля в победе и тем временем продолжать делать все для возвращения Ричарда.
После шествия франков во главе с Людовиком по городу был устроен пир. Бернард велел подать на стол самые изысканные блюда и неустанно заверял сытого короля в том, что, увозя Ричарда в Санлис, Осмонд действовал у него за спиной. Воспользовавшись доверительной обстановкой, Датчанин решил сплести первую интригу.
– Я не понимаю только одного, – сказал он. – Нормандия охотно вам покорилась, народ считает вас своим королем. Почему же вы уступили Гуго часть земель вокруг Байе? Там люди встретили бы вас так же торжественно, как и здесь.
Бернард пошел на хитрость, а Людовик, наверное, просто был слишком тщеславен. Лесть и почет нравились ему настолько, что он не распознал намерение Бернарда вбить клин между ним и Гуго. Уже на следующий день Людовик приказал прекратить осаду Байе по причине заключения мира с норманнами. Не желая идти войной на франкского короля, Гуго подчинился его воле, хотя втайне поклялся отомстить за это.