Чтобы мальчик не слишком сильно поддавался влиянию норманнской культуры, епископ Байе, его крестный отец, давал ему уроки. Ричард был достаточно любопытным, чтобы выдерживать эти занятия, но втайне стремился к подвижным играм, наслаждался всем, что позволяло ему проявить силу и храбрость, и не давал оснований предполагать, что он станет таким же набожным, как его отец, с которым мальчик виделся очень редко.
Матильда внимательно слушала, но ее интересовали не уроки верховой езды, а датский язык. К своему удивлению, девушка осознала, что понимает его, так же как и бретонский, хотя говорить на каком-либо из них упорно отказывалась. Послушница… запрещала себе произносить эти слова, ведь она могла только догадываться о том, кто ее им научил.
Иногда он все еще ей снился – тот светловолосый мужчина на цветочном лугу у моря. Он поднимал ее на руки и рассказывал какую-то историю. У него был грубый гортанный голос, а говорил он на датском языке.
Когда Матильда впервые очнулась от этого сна, она очень испугалась и не могла не задаться вопросом, был ли ее отец норманном. Она успокаивала себя тем, что многим франкам пришлось выучить датский язык. Девушка ничего не могла поделать со своими снами, но когда не спала, старалась не копаться в воспоминаниях, вызванных этими видениями. Матильде было достаточно уже того, что ей пришлось оставить монастырь. Она не хотела терять еще и свою вторую родину, даже если видела ее нечетко, как в тумане.
Ричард болтал без умолку, и Герлок крикнула ей прямо в ухо:
– Почему мужчины всегда говорят только о лошадях и об оружии? Давай уйдем отсюда наконец! Как же я ждала этого дня!
Матильда бросила на нее удивленный взгляд.
– Только не говори, что ты об этом забыла! – сказала Герлок.
– О чем?
– О том, что сегодня в Байе будет ярмарка, на которой я смогу приобрести новые ткани из Фризии.
– Ты же только сегодня показывала мне свою новую накидку, а теперь хочешь купить еще тканей?
– У женщины не может быть слишком много нарядов.
Герлок погладила тонкую тунику. Сначала ее движения были почти ласковыми, как будто она прикасалась к нежной коже любимого человека. Потом она внезапно вцепилась пальцами в ткань, словно какая-то невидимая сила хотела сорвать тунику с ее тела. Во взгляде Герлок появилось упрямство, которое свидетельствовало о том, что ею двигала не столько любовь к красивой одежде, сколько желание скрыть свое настоящее происхождение.
– И ты пойдешь со мной! – заявила Герлок.
Эти слова больше походили на приказ, чем на просьбу, и Матильда не понимала, почему девушка так настаивала на своем, ведь невозможно было представить себе более скучную спутницу, чем она. Но, казалось, Герлок считала своим долгом искоренить в ней монашескую добродетель.
Матильда не хотела соглашаться, однако предложение снова выйти на улицу после долгой зимы было слишком заманчивым. Она поднялась.
– Хорошо. Если хочешь, я пойду с тобой, – уступила она Герлок.
Вскоре послушница пожалела об этом. Ей было скучно слушать, как Герлок торгуется с продавцами тканей, неприятно проваливаться в размякшую землю и почти невыносимо находиться в толпе, чувствовать прикосновения совершенно чужих людей, слышать их голоса и ощущать их горячее дыхание на коже. Матильду захлестнула волна отвращения, и в то же время, даже если она не хотела себе в этом признаваться, в ней проснулись воспоминания об Арвиде, о днях, проведенных в лесу, о совместных ночах, о поцелуе. И эти воспоминания были далеко не отвратительными.
Иногда Матильда думала, что окончательно вычеркнула из памяти то время, но здесь, на рынке, она так ясно увидела перед собой прошедшие дни, как будто только вчера Арвид оставил ее в Фекане, а она поклялась никогда больше не произносить его имя. Девушка сдержала клятву, но в ее мыслях это имя появлялось чаще, чем ей бы того хотелось.
Матильда недовольно покачала головой и поспешила вслед за Герлок, услышав ее возглас:
– Смотри! Мех горностая и рыси!
Байе вырос на руинах римской цитадели. Ее крепкие каменные стены были разрушены норманнами, а затем восстановлены, пусть даже и не во всем своем величии. На стене за отесанными стволами деревьев скрывались воины графа, которые вглядывались в равнины, окружающие город, чтобы своевременно заметить опасность.
Некоторые прилавки располагались в тени стены, куда даже в полдень не попадали солнечные лучи и где земля все еще была покрыта льдом. Герлок решительно ступала по ней, хотя, должно быть, очень мерзла в своей легкой обуви. Девушка восторженно гладила меха, набрасывала их на плечи, прижимала к щекам и подбородку.