– В Пуатье, – вырвалось у Вильгельма, – в том городе, где правит Гильом Патлатый и будет жить Герлок, есть много монастырей.
Арвид бросил на него удивленный взгляд: у такой женщины, как Герлок, это обстоятельство вызвало бы куда меньше восторга, чем великолепие ее будущего замка.
– Возможно, один из них согласится прислать в Жюмьеж несколько братьев, которые могли бы помочь в восстановлении обители.
Арвиду с трудом удалось сдержаться и не сжать пальцы в кулак. Если Вильгельм так беспокоится о судьбе монастыря, то почему он держит его здесь, возле себя? Знает ли граф вообще, что он, Арвид, попал сюда не по своей воле, а исключительно по желанию аббата Годуэна?
Мышцы Арвида напряглись, во рту пересохло, но он овладел собой и сдавленным голосом сказал:
– Это хорошая мысль.
Вильгельм, как это часто бывало, не заметил его ярости. Возможно, из-за того, что он ни одного человека не подпускал к себе достаточно близко, чтобы заглянуть в потайные уголки его души. Возможно, Арвид просто слишком хорошо научился скрывать свой гнев, казаться спокойным и скромным. И лишь иногда его, как в тот раз с Годуэном, охватывало желание громко закричать, что-то разбить, ударить кого-то – не важно, кого именно: Вильгельма, Бернарда Датчанина или Матильду. Да, когда Арвид о ней подумал, ему вдруг захотелось не притянуть ее к себе и сжать в объятиях, как утром, а встряхнуть за плечи, а потом толкнуть, чтобы она пошатнулась, упала на землю и не смогла подняться. Дать волю самым темным сторонам своей души было лучше, чем слышать в себе голос, тоскующий по теплу, нежности и любви.
– Ты едешь со мной в Лион-ла-Форе, – сказал граф послушнику.
Арвид опустил глаза, потрясенный жестокостью своих фантазий, уставший от того, что Вильгельм принимает за него решения, не спрашивая о его желаниях, и испуганный мыслью о том, что не только он будет сопровождать Вильгельма, но и Матильда может поехать с Герлок.
Герлок уговаривала Матильду так долго, пока та не сдалась и не согласилась отправиться вместе с ней. Через две недели после посещения рынка девушки сели в повозку, ждавшую их во дворе. Узнав, что граф Вильгельм уже отбыл в сопровождении своих воинов и монахов, Матильда вздохнула с облегчением.
Поднимаясь в повозку, в которой им предстояло проделать путь до Лион-ла-Форе, девушки услышали рядом с собой громкий звонкий голос:
– Как бы я хотел поехать с вами!
Кричал маленький Ричард, который попрощался сначала с Герлок, а потом со своим крестным – Бото Датчанином. Вместе с другими воинами Бото должен был сопровождать Герлок, но будущему наследнику следовало остаться в безопасном Байе.
Добродушно улыбаясь, мужчина наклонился к мальчику:
– Потом я расскажу тебе обо всем, что происходило в Лионе.
Ричард восторженно кивнул и обратился к Матильде:
– И ты, – воскликнул он, – ты тоже обо всем мне расскажешь!
Она согласилась, хотя не хотела ничего видеть, слышать и уж тем более об этом рассказывать. Было бы лучше, если бы с Герлок поехала Спрота, но ни один из франкских соседей Вильгельма не стал бы принимать у себя конкубину норманнского графа. Матильде хотелось зажмурить глаза и открыть их, только вернувшись обратно в Байе. Но в этой деревянной коляске, обтянутой кожей, было невозможно ехать с закрытыми глазами: шкуры, разложенные на полу, не могли уменьшить тряску, и если бы Матильда зажмурилась, приступы тошноты стали бы еще сильнее. Вскоре ее начали беспокоить боли в спине и неприятные ощущения в желудке. Чтобы немного подышать свежим воздухом, девушка высунула голову в маленькое окошко. Она целую вечность не видела такого густого леса, как тот, через который они проезжали, не ощущала терпкого запаха земли, не боялась темноты в зарослях высоких деревьев. Целую вечность, с тех пор как они с Арвидом передвигались по похожему лесу, но не в теплой и безопасной повозке, а пешком и коченея от холода… Матильда вздрогнула и заставила себя прислушаться к словам Герлок.
А той эта поездка, судя по всему, не причиняла никаких неудобств. Девушка болтала без умолку о том, в чем разбиралась лучше всего: о моде, о прическах и о платьях.