– Не омрачайте самый счастливый день в жизни Герлок!
Матильда вышла за ними на улицу. Там было холоднее, но все же недостаточно холодно, чтобы утихомирить разъяренных мужчин. Незнакомец, отец Арвида, все еще не оставил душу своего сына, а напускная доброжелательность Йохана окончательно сменилась отвращением к противнику, который изображал из себя человека Божьего, а на самом деле был таким же, как и остальные мужчины, – грубым и жестоким собственником.
Матильда вмешалась в тот момент, когда они уже собирались снова наброситься друг на друга.
– Прекратите! – крикнула она.
Слава богу, они опустили кулаки.
Девушка повернулась к Йохану, потому что ей было легче смотреть в его лицо, чем в неузнаваемое лицо Арвида, и потребовала:
– Оставь его в покое!
– Ты его защищаешь? – возмутился он.
– Я никого не защищаю, просто я на стороне миролюбивых людей, а таких здесь слишком мало. Сделай одолжение себе и мне: уступи!
– А от него ты ничего не потребуешь?
– Потребую, но то, что я скажу ему, касается только нас двоих. Уходи, прошу тебя.
Йохан обиделся и заметно смутился.
– Мало того что с монахами водится граф Вильгельм… Но чем они привлекают тебя, юную красивую девушку? – проворчал он и наконец сделал шаг назад.
Матильда подозревала, что теперь он вернется в зал, напьется еще больше, подерется с кем-нибудь более сильным, чем Арвид, и нанесет этому человеку серьезные увечья. Но это уже были проблемы Йохана, а не ее.
Когда он ушел, девушка медленно повернулась к Арвиду.
Он выглядел уже не чужим, а… жалким. Не успел Йохан скрыться из виду, как у Арвида подкосились ноги. Он согнулся, и на его лице читались уже не ярость и безумие, а лишь сожаление о содеянном.
Матильда хотела что-то сказать, но передумала. Разве она могла найти такой упрек, который бы не пришел в голову ему самому?
А голова у Арвида раскалывалась от боли. Из носа и рта у него шла кровь. Он растирал виски и дрожал, только теперь почувствовав холод.
– Твои раны… – произнесла Матильда, и вместо гнева в ее голосе послышалась усталость. – Мне нужно обработать твои раны…
Пока Матильда смотрела на Арвида удивленно-укоризненным взглядом, он чувствовал, как по его лицу стекает кровь. И как только он решился напасть на этого мужчину? Зачем он вообще бросился туда, к танцующим?
Сейчас Арвид уже не мог делать резких движений. У него не было сил даже на то, чтобы поднять голову, упавшую на грудь. Матильда привела его в какой-то сарай недалеко от конюшни, пропахший соломой и лошадьми, заставленный мешками и большими бочками. Это помещение не располагало к тому, чтобы оставаться в нем дольше, чем требовалось, однако, несмотря на то что раны были уже обработаны, Арвид и Матильда не спешили уходить.
– Это… это был не я, – выдавил из себя послушник. – В меня вселилась какая-то чужая сила. Это был… он.
Арвид не смотрел на девушку, но почувствовал, что она кивнула.
– Ты имеешь в виду отца, – тихо сказала она.
– Я никогда его не видел, но знаю, каким он был. Я это чувствую. Он был жестоким и безумным. Возможно, я тоже такой.
– В отличие от меня, ты хотя бы знаешь имя своего отца. Тебе известно, какие черты от него унаследовал и чего следует ожидать. А мне известно только то, что у моего отца светлые волосы. Если мужчина, который так часто мне снится, действительно мой отец.
– Думаешь… думаешь, он норманн?
Арвид поднял голову и по исказившемуся от боли лицу Матильды понял, что девушка много раз задавала себе этот вопрос, но ответить на него решилась только сейчас. Она робко кивнула:
– Да… Да, я начинаю так думать.
– И как ты к этому относишься?
– Плохо. Но даже тот, кто недоволен жизнью, все равно дышит, ест, пьет и идет по своему пути дальше.
– Тебе удалось понять, почему тебя хотят убить?
Гримаса боли исчезла с ее лица, во взгляде появился холод.
– Почему тебя это вдруг заинтересовало? Почему ты вообще вмешиваешься в мою жизнь?
– Матильда…
Гнев, от которого избавился Арвид, теперь омрачал черты Матильды. Если у него гнев отнял самообладание, то ее сделал безжалостной к ним обоим.
– Тогда в Фекане ты меня просто бросил! – вспылила девушка. – У тебя не хватило смелости посмотреть мне в глаза и попрощаться.
Арвида по-прежнему мучила совесть, а ее до сих пор терзала обида, пусть и давняя. Раньше он мог назвать много причин, побудивших его принять такое решение, но сейчас осознал: причина была лишь одна – слабость. Тогда Арвиду не хватило мужества посмотреть на Матильду и понять, что она волнует его душу как никто другой. Ему и сейчас было трудно это сделать, как и признаться себе в том, что вот уже несколько недель он не может забыть ее отравленное тело, лежавшее у него на руках, и страх потерять ее, охладивший его желание последовать Божьему призыву. В непосредственной близости от смерти, где побывали они с Матильдой, этот призыв звучал очень тихо. А бороться со смертью, как говорилось в Святом Писании, могла не вера и не надежда, а только любовь.