– Может, и так, – пробормотал Арвид. – И тем не менее – я дважды спас тебе жизнь.
Матильда отвернулась и принялась беспокойно ходить по помещению. Места в нем было мало, и она могла сделать не больше четырех шагов, не наталкиваясь на бочки или ящики.
– Я даже не уверена, что это стоило делать, – тихо сказала девушка. – Я имею в виду, что, кто бы ни пытался лишить меня жизни, он попытается еще раз. Однажды ему все-таки удастся убить меня, и я умру, так и не узнав, почему меня разлучили с людьми, которых я любила.
На глазах Матильды выступили слезы, которые доказывали, что холод в ее взгляде был притворным.
Арвид подошел к девушке и, не позволяя ей отстраниться, поймал ее за руки. Она не попыталась высвободиться, а в ярости набросилась на него:
– Разве ты не понимаешь, что мой мир рухнул, когда на монастырь напали, когда нам пришлось бежать, а каждый сон все больше открывал тайну моего происхождения! У меня оставался один маленький островок, на котором можно было стоять спокойно. И этот островок подарил мне ты, когда провел меня через лес. Но стоило мне поверить, что мир – это не только скопище опасностей, как ты выбил у меня почву из-под ног.
С каждым произнесенным словом в ее голосе появлялось все больше негодования. Матильда все же высвободила свои руки, но не стала метаться по помещению и дальше, а принялась колотить кулаками по груди Арвида:
– Почему ты это сделал? Почему ты все-таки это сделал?
Он растерянно пожал плечами.
– Потому что я понятия не имел, как должен вести себя с тобой! – вырвалось у Арвида. – Я знал только двух женщин. Руна была очень сильной, Гизела – чрезвычайно слабой, и обе они всегда были немного грустными.
– Но они наверняка переживали не только печальные, но и счастливые моменты.
– А когда… когда ты в последний раз была счастлива?
Девушка перестала бить Арвида. Она разжала кулаки, ее руки безвольно опустились.
– Не знаю, не могу вспомнить.
И снова они застыли друг напротив друга, прислушиваясь к тишине. Когда Арвид переступил этот порог, он казался себе жалким и униженным. Теперь он почувствовал еще кое-что – радость от взаимной откровенности. Все те чувства, которые вызывала в нем Матильда и которые он так долго пытался забыть – угрызения совести, упрямство, тоска и смущение, – не превратились в еще более тяжелое бремя. Напротив, юноше стало легче выносить эти чувства, когда он признался в них себе и, прежде всего, ей.
– Мне жаль, – тихо сказал он. – Мне очень жаль.
Арвид не мог ничего изменить, но сегодня его уже не пугала близость, от которой он сбежал тогда. Сегодня он даже искал ее. И он нигде не смог бы ощутить это более отчетливо, чем здесь – в убогом и грязном, но таком же уединенном месте, как поляна в лесу.
Послушник поднял руки, нежно провел по плечам Матильды и наконец притянул ее к себе, чтобы согреть своим теплом, как раньше.
– Я никогда не пил так много, как сегодня, – пробормотал он.
– Я тоже.
– Я не понимаю, что делаю.
– Я тоже.
Интересно, он покраснел так же, как и Матильда? Догадывался ли он, что если поцелует ее сегодня, то уже не сможет ограничиться только этим?
На лице послушницы отразился страх, но она не убежала. Арвид чувствовал то же самое, но закрыл глаза, склонился к девушке и поцеловал ее.
Матильде было известно о плотских удовольствиях лишь то, что это грех. Она не имела никакого представления о мужском теле и понимала только одно: от него исходит опасность. Несмотря на скудные познания, путь, по которому она пошла, не был ей чужим и не казался ни греховным, ни опасным. Грех похож на змею, но Арвид не коварен. Грех ядовит, но эти поцелуи были сладкими, как мед. Грех ведет человека в ад, где горит жаркий огонь, но на ее коже не выступил пот. То, что они делали вдвоем и что приносило такие приятные ощущения, не могло быть грязным.
Раньше Арвид постоянно жил в страхе: он боялся себя, своей наследственности, боялся Матильды. Сейчас он сбросил с себя этот страх вместе с рясой и удивился тому, что одежда, легко скользнувшая на землю, значила так мало. Монашеская ряса давала Арвиду защиту, но Матильда не нападала на него с оружием, и ему не нужно было обороняться. Ее губы не несли угрозы, как не несли угрозы осторожные прикосновения ее рук, мягкая кожа и тем более уверенность, с которой девушка прижималась к его телу и которая заглушала вопросы: «Что я делаю? Почему не сопротивляюсь?»