– Я просто хочу знать, много ли людей относятся к тебе благосклонно.
На самом деле Йохан подумал другое: «Я просто хочу знать, сможет ли кто-то предоставить тебе приданое… Клочок земли, на котором ты могла бы жить со своим мужем».
– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась Матильда.
– Разве не понятно? Мужчинам свойственно заботиться о девушках, особенно таких красивых, как ты.
На ее лице застыла холодная маска.
– В моей жизни значение имеют многие вещи, но только не красота, – сказала Матильда и, не дав ему возразить, продолжила: – Я танцевала с тобой, но, Йохан, я не подарю тебе еще один танец лишь за то, что ты выполнил мою просьбу и увез меня из Руана. Этого не будет.
Они молча продолжили путь. Йохан больше не задавал вопросов, но его одолевали сомнения.
«Наверное, – подумал он, – Матильда ведет себя так неприступно из-за того монаха».
Йохан был молод и силен, Матильда – молода и красива. Ее руки не просил никто другой – так что же мешало ему надеяться на их совместное будущее? Жизнь была очень простой, или, по крайней мере, могла быть такой… В мире, где при дворе графа Вильгельма не служили… монахи.
Воин сжал губы и подавил в себе злобу.
Да, некоторых вещей избежать невозможно, и с ними приходится мириться, но Йохан не мог позволить монаху увести у него девушку. То, что на этой чужой земле правил граф, который предпочитал общество монахов, а не воинов, не вносило порядок, а лишь вызывало раздражение и непонимание.
«Однажды ты будешь моей, – подумал Йохан. – Однажды этот монах за все заплатит».
Граф Вильгельм всегда вставал рано и первым делом шел в часовню для утренней молитвы. Причины для того, чтобы подниматься среди ночи, появлялись редко, ведь в Нормандии уже много лет царил мир, однако в этот день Вильгельм был вынужден прервать молитву, едва опустившись на колени. Посланник, который не обращал внимания на святость этого места, принес ему тревожные новости.
Арвид, как это часто бывало ранним утром, находился рядом с Вильгельмом и прочитал на лице графа сначала раздражение, а потом, когда тот осознал последствия новости, – растущий страх.
Первые предложения посланник произнес громко, но потом склонился к Вильгельму и остальное прошептал ему на ухо. Арвид не услышал ни слова. Граф молча поднялся и поспешно покинул часовню. Остальные монахи, привыкшие не замечать ничего мирского, продолжили молиться, стоя на коленях, но Арвид не смог успокоиться и последовал за Вильгельмом. Двигало послушником не только волнение и любопытство. Вот уже несколько дней он почти не спал, а во время молитвы испытывал беспокойство, стыд, угрызения совести и не в последнюю очередь гнев из-за того, что с этими чувствами он остался один на один. Арвид хотел бы поделиться ими с Матильдой, но ее рядом не было: она вернулась в Байе, даже не попытавшись поговорить с ним. Арвид вынужден был пообещать себе, что впредь, сопровождая графа в этот город, будет избегать встречи с ней, но на этот раз не потому, что так хотел он сам, как в прошлые годы, а потому, что это, очевидно, было ее желанием. Если бы Матильда испытывала к нему какие-то чувства, она не сбежала бы, не оставила бы его наедине с воспоминаниями о той ночи и, прежде всего, не выбрала бы себе в провожатые Йохана, этого дерзкого глупого воина. Это обстоятельство оскорбляло Арвида больше, чем он готов был признать.
Когда он вышел на улицу, было еще темно, но люди, которых он встретил, не казались сонными, как обычно. Должно быть, новость, принесенная посланником, быстро распространилась.
– Что случилось? – спросил Арвид у часового.
– Все влиятельные люди Нормандии собрались в зале, – ответил тот.
– Еще до рассвета?
– На то есть веские основания…
Арвид оставил его и вошел в зал.
В камине потрескивал и разбрасывал искры огонь, но лицо Вильгельма не озарял свет, и оно казалось серым. Он сидел на стуле и смотрел на мужчину, стоящего перед ним на коленях. Арвид изумленно поднял брови. Конечно, в том, что этот человек опустился на колени перед графом, не было бы ничего удивительного, если бы, судя по оружию и одежде, он не происходил из знатного рода.
Мужчина начал жаловаться:
– На меня обрушилось страшное несчастье, и я не знаю, к кому еще обратиться за помощью. Только вы можете восстановить справедливость.
– Кто это? – шепнул Арвид, обращаясь к мужчине, который, судя по чернильным пятнам на руках, был нотариусом. В отличие от воинов, люди этой профессии охотнее говорили с монахами.
И действительно, мужчина шепотом ответил:
– Эрлуин де Понтье.