Невольно Аскульф подумал о том, каким будет ребенок Матильды. Светловолосым, как и ее отец? Полным сил?
Какая глупая мысль! Значит, вот что имели в виду воины, советовавшие ему опасаться женщин, которые могли соблазнить даже самого сурового мужчину, и Аскульф, вместо того чтобы наброситься на них, начинал рисовать в своем воображении более красивый и добрый мир. В этом мире кожа на лицах людей была не грубой, а бархатной, их тела – не сильными и крепкими, а мягкими, как воск. Никто не покрывался ледяной корочкой от затянувшихся холодов, наоборот, для каждого человека светило солнце, и оно действительно согревало.
Как глупо было надеяться на это! Лед не растает. Даже обнимая Матильду, Аскульф оставался прежним.
Девушка обмякла в его руках. Наверное, она снова потеряла сознание.
Воины вопросительно смотрели на него.
– Чего ты ждешь?
Все они знали о распоряжении Авуазы, и, да, он выполнит его, но по-своему. Аскульф не хотел торопиться.
– Сегодня ночью мы останемся здесь, – заявил он.
Один из мужчин сразу же принялся разводить огонь, а другой указал на убитых монахов.
– Рядом с ними? – спросил он.
Аскульф совсем забыл о них. В его глазах мертвецы ничем не отличались от поваленных деревьев. Через них было неудобно переступать, но ни страха, ни отвращения они у него не вызывали.
– Да, мы останемся здесь, – повторил он и положил Матильду на землю подальше от тел монахов. Туда, где не было крови. Она не должна снова потерять сознание, когда очнется.
Когда разгорелся костер, Аскульф перенес девушку к согревающему пламени, но не слишком близко, чтобы она не задохнулась от дыма. Ее глаза были закрыты, а кожа выглядела такой же белой, как снег.
– Авуаза будет счастлива…
Аскульф обернулся и метнул злобный взгляд в мужчину, который посмел это сказать. Уже много лет они с Авуазой преследовали общие цели, но Аскульф не хотел, чтобы его считали слабаком, который подчиняется приказам женщины и лишен собственной воли.
– Речь идет не только о будущем Авуазы, но и о моем собственном! – взревел он.
Мужчина, ухмыляясь, смотрел ему прямо в глаза. Аскульф вскочил на ноги, сжал пальцы в кулак и набросился на него. Ухмылка слетела с лица воина еще до того, как он получил первый удар, и теперь улыбался Аскульф.
Удовольствие, которое он получал, запугивая окружающих своей силой, длилось недолго: на ноги вскочил не только он, но и Матильда. Она лишь притворилась, будто погрузилась в глубокий обморок, а сама ждала подходящего момента.
– Проклятье! – разозлился Аскульф.
Он хотел схватить ее, но не успел. Убегая, Матильда споткнулась о тела монахов, но не упала и не застыла в ужасе. Она была юной и нежной девушкой, но мертвых людей видела не впервые.
Матильда помчалась дальше, Аскульф устремился за ней. Несомненно, он был сильнее, но она быстрее бегала, и скоро ее тоненькая фигура растаяла в темном лесу. Воин еще слышал ее шаги и тяжелое дыхание, но догнать не мог.
– Проклятье! – снова крикнул он.
С некоторым опозданием другие воины тоже бросились в погоню, но и они заблудились в лабиринте деревьев.
Аскульф ударился лбом о ветку, и у него потемнело в глазах.
Когда зрение к нему вернулось, он увидел, что Матильда добралась до ручья, зашла по колено в воду, снова споткнулась и на этот раз упала. Ее унесло течением.
Аскульф тоже добежал до ручья, но сразу же увяз в иле, потому что был намного тяжелее Матильды. Девушка исчезла под водой и выплыла на некотором расстоянии от воина. Волосы закрывали ей лицо: несомненно, она ничего не видела.
Аскульф в ярости выбрался из ила, но поскользнулся – и теперь холодная вода сомкнулась у него над головой. Когда мужчина, фыркая, вынырнул, Матильду он не увидел. Либо она добралась до другого берега реки, либо утонула. В такой холодной воде ни один человек не выдержал бы долго.
Да, холод не пощадил бы даже такую девушку, как Матильда, – нежную, юную и красивую. Было бессмысленно надеяться на то, что два человека могли согреть друг друга, – они могли только замерзнуть вдвоем. Разочарование Аскульфа от того, что его лишили даже этой радости, было таким же сильным, как и стыд за то, что он снова позволил Матильде уйти.